Кевин Сэмпсон - Курорт

– Она была не такая! Она была… Аманда!

Хилари поколебалась.

– Но не для властей, Мэтт. Для совета директоров она была нарушительницей, преступившей основные правила.

Она наклонилась к нему, чтобы он понял ее.

– Это был смертный грех! Если они бы узнали о том, что у нее сексуальные отношения с одним из подопечных, с мальчиком!

– Мне было четырнадцать! Я был мужчиной!

– Не для твоих воспитателей. Она должна была уйти.

– Не прощаясь? Без записки?

– А чего ты ждал?

– Они наверняка настояли на том, чтобы полностью исключить контакты между вами. Возможно, они пригрозили ей полицией, и, честно говоря, они обязаны были заявить на нее. Возможно, они хотели защитить тебя.

– Но они никогда об этом не говорили! Хилари смотрела на дождь, поднимающий рябь в бассейне, потом вздохнула и попыталась заглянуть Мэтту в глаза.

– Тебе нужно просто это принять! Люди часто так поступают с тем, что им не нравится. Просто убирают это с глаз долой!

Он бросил на нее косой взгляд.

– И ты так поступила со своим мужиком?

Она выдержала его взгляд и улыбнулась.

– Не уверена.

Мэтт шумно вздохнул и качнулся на стуле.

– Нет. Никто ни в чем не уверен. Никто ничего не знает, не правда ли?

Дождь постепенно стихал. Иногда сквозь бреши в облаках проглядывало солнце. Она встала и опустила руку ему на голову, погладив его по виску пальцем.

– Думаю, что так, Мэтт.

Она покрутила в руках бутылку, не зная, что сказать.

– Спасибо за компанию. Я, пожалуй, пойду. Она поцеловала его в щеку и побежала прочь, пригнувшись под дождем. Мэтт смотрел ей вслед. Она ему нравилась. Она ему по-настоящему нравилась. Не надо было так ее нагружать. Он выудил из стакана с колой кусочек лимона, все еще раскачиваясь на стуле, и пососал кислую дольку. Бармен подошел к нему собрать стаканы. Мэтт огляделся – в баре, кроме него, никого не осталось. Он поднялся. И тут, толкнув ногой стул, внезапно заметил ее холщовую сумку на полу.

Черт! Он ведь даже не знал, где она живет. Он знал, что она приходит и уходит через дальние ворота, и это все. Он схватил сумку, выскочил под дождь и побежал по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. По наитию он повернул налево и побежал, глядя по сторонам, а когда добежал до крутого подъема, ведущего к озеру и другим номерам, увидел ее около самых дверей, слишком далеко, чтобы позвать. Он помчался вниз, успев увидеть, как она подошла к двери и озабоченно покачала головой, поняв, что оставила сумку в баре. Он перешел на шаг, переводя дух.

– Ищешь это? – выдохнул он с улыбкой, наклонившись и уперевшись руками в бедра, чтобы отдышаться.

Хилари сделала большие глаза и полезла в сумку за ключами. Открыла дверь и застыла, чувствуя, как все тело сладко заныло. Она так и стояла в дверях, не решаясь войти или обернуться. Мэтт подошел к ней и обнял за плечи. Она погладила его бедро и тут же снова отдернула руку. Он провел ладонью по ее все еще мокрым плечам и, нагнувшись, слизнул капли с ее ключицы. Ее шея напряглась.

– Войди и закрой дверь.

Она все еще стояла спиной к нему и слегка поежилась. Он обнял ее и поцеловал в затылок. Она подалась назад, к нему.

– Мэтт…

Задыхаясь, он грубо мял ее грудь через мокрый купальник, целуя ее шею и лицо, вжимаясь в ее бедра. Хилари слегка напряглась, пытаясь бороться с собой, а потом, поникнув плечами, глубоко вздохнула и сдалась.

– Это…

Она повернулась к нему лицом. Мэтт был прекрасен, желанен, и он ждал. Ее ладони гладили его милое лицо. Он прижал ее спиной к стене. Хилари раскинула руки, покоряясь его воле. Он пригвоздил руками ее руки к стене и наклонился к ней, и на этот раз она поцеловала его по-настоящему. Вся ее злость, любовь и одиночество поднялись волной, когда она бросилась в его объятия, кусая его губы, ища его язык, нащупывая рукой его член. Он оторвался от нее и взглянул ей в лицо.

– Господи, Хилари! – выдохнул он. Хилари закрыла глаза.

– Давай сделаем это! Давай займемся любовью!

Она кивнула. Да.

Уютно устроившись, обмотанный большим пляжным полотенцем, Шон попивал горячий шоколад. Из спальни вышла Мэгги, досушивая волосы феном, до подмышек замотавшись в полотенце поменьше.

– Вот льет, а!

– Красота, да?

Они помолчали. Она сидела, прислонившись спиной к дивану, на колене согнутой ноги покоилась чашка, другая нога свободно вытянута. Веснушки покрывали даже ее блестящие голени. Она хитро улыбалась, глядя в чашку.

– Два года?

Шон заерзал.

– Слушай, я упомянул об этом специально, и только в определенном контексте.

– Трогательно!

– Мне так не кажется.

Она сделала глоток из чашки и игриво надула губки. Она была очень красива, и Шону захотелось поцеловать ее.

– И что это за контекст?

– Когда мы взлетели в небо, как птицы. Сейчас это будет звучать глупо.

– Не будет. Извини.

Он задумался.

– Не знаю. Просто общее понимание природы вещей. Я мог умолять или требовать, и я бы получил секс. Или мог легко пойти к другой женщине. Но как бы это называлось?

Она пожала плечами.

– Перепих.

Он закрыл глаза. Когда он их открыл, она уже была рядом. Взяв кружку из его руки, она поцеловала его и отодвинулась назад, ожидая реакции.

Он уронил голову.

– Наверное, ты подумаешь, что я ужасный чудак, если я попрошу тебя пойти со мной в постель и просто полежать, обнявшись?

– Безусловно. И я больше всего на свете хочу просто полежать с тобой, обнявшись.

– Правда?

Она кивнула.

– Мне кажется, я влюбляюсь в тебя.

– Да поможет тебе Бог.

Пастернак, мягко говоря, обалдевал. Парень, с которым его познакомил диджей из клуба «Торро», предпочитал пробовать собственный товар, а не брать за него деньги. Он показал Пастернаку «мицубиси», «губы», «евро», «яблочки» и «е-mails», кидая каждую в рот и жуя прямо без запивки. Он вроде совершенно не собирался их продавать и ничего не предлагал Пасти. Но в конце концов перешел к делу. Он достал пластиковый мешочек со «сто двадцать пятыми» и уставился на них широко раскрытыми глазами, словно боялся, что они исчезнут. Но они не исчезли. Парень жестом показал Пастернаку, чтобы тот открыл рот, положил таблетку ему на язык и с интересом наблюдал, как тот ее глотает.

– А? А? – осклабился он, кивая Пастернаку, который кивал в ответ, пытаясь глазами продемонстрировать соответствующую «улетность».

– М-м-м, – сказал Пастернак, сделав колечко из указательного и большого пальца.

– Есть хорошо? Хорошо? – прохрипел обладатель сокровищ.

Еще бы пораньше спросил, подумал Пастернак, с энтузиазмом кивая головой.

Дилер вынул пакетик. Вылитый потрепанный пират с большой золотой серьгой и трехдневной щетиной. Он был похож на Алексея Сейла,[20] только с волосами.