Альберто Альварес - Дикая роза

— Ты что, решила больше не выезжать? Стало быть, Риго тебе не нужен? — спросил он.

В глазах у Розы появился испуг.

— Ради Бога, не лишай его работы! Я найду, чем занять его.

— В самом деле? Он бывает здесь у тебя?-

— Что ты такое говоришь, Рикардо? Разве я позволю кому-нибудь переступить этот порог?

Но муж смотрел мимо нее.

— А ты, оказывается, еще и обманщица! — сказал он, нагнулся и поднял с пола лежавшую около ее кровати шоферскую фуражку.

ВЫСТРЕЛ

Таким Норма не видела Пабло уже давно.

Он был внимателен, то и дело звонил, искал встречи с ней. А самое главное, он ничего не скрывал от нее, признавшись, что был увлечен другой девушкой. Он утверждал, что увлечение это прошло, что есть только они двое: Норма и од — и никто им больше не может помешать быть вместе.

— Ты сделал меня посмешищем! — не сдавалась поначалу Норма. Но надолго ее не хватило. И на его долгожданное предложение пожениться она ответила согласием, правда предупредив Пабло, что не советует ему впредь вести себя с ней подобным образом. Он улыбнулся и обещал исправиться.

Пабло не переставал думать о драме Паулетты. В его решении жениться на Норме мысли о матери играли важнейшую роль. Он стал объяснять Норме, как важно, чтобы она стала для Паулетты утешением, опорой, возмещением той потери, которую пришлось пережить несчастной женщине.

Норма любила Паулетту и обещала сделать все от нее зависящее. Хотя ей совсем не хотелось отказываться от собственной жизни, общих, ее и Пабло, друзей, ее любимых занятий.

Пабло сказал, что это и не требуется. Надо только дать Паулетте возможность хоть немного забыться.

Рикардо терял терпение. Он никак не мог растолковать Розе, что его возмущает не само присутствие Риго в их комнате (шофер мог зайти по какому-нибудь делу — ничего предосудительного в этом не было), а именно ее настойчивое отрицание очевидного факта.

— Ты считаешь меня за идиота! — вырвалось у него.

— Да не было его здесь! Клянусь матушкой Томасой, не знаю я, откуда взялась эта чертова фуражка. Давай спросим у самого Риго.

Ригоберто сидел в комнате для прислуги, читая какой-то журнал. Фуражку свою он узнал сразу, но на вопрос Рикардо, заходил ли он в их комнату, возмутился:

— Да как вы могли подумать, сеньор!..

Появление фуражки в комнате Розы он объяснить не мог. Роза вдруг почувствовала усталость от всего этого.

— Надоело мне объясняться, — сказала она. — Думай что хочешь.

Рикардо продолжал допытываться у шофера, как фуражка могла попасть в комнату, но при этом утверждал, что его интересует только сам факт лжи, и ни в чем другом он никого не обвиняет.

— Я говорю правду, — повторял Ригоберто, — я порога вашей комнаты не переступал. Может, кто сеньоре Розе специально навредить хочет…

Эта же мысль пришла и Рохелио, когда Рикардо, раздраженно выпроводив Розу, рассказал ему о своей находке и закончил фразой, неизвестно какой смысл вкладывая в нее:

— Роза обманывает меня.

Рохелио решительно не соглашался с ним. Он настаивал на том, что фуражка была подкинута.

Рикардо обратился с вопросом к Леопольдине. Она всплеснула руками:

— Фуражка?! В комнате сеньоры Розы? Да что вы говорите?!

Всем своим видом Леопольдина показывала, что такого не предполагала даже она.

Чего угодно могла ожидать Дульсина, обсуждая с Леоне-лой ход событий в их доме, только не того, что Рикардо появится в ее комнате под руку с Розой. И это после всех предпринятых ими усилий! После того, как ему было представлено вещественное доказательство неверности Розы! Это вещественное доказательство, кстати, он сейчас держал в руке.

— Что это? — спросил он Дульсину, показывая злополучный головной убор.

— Фуражка… которую я купила новому шоферу, — растерянно ответила она.

— А почему она оказалась в нашей комнате?

— Должно быть, Ригоберто забыл. Роза не выдержала:

— Неправда! Он никогда не входил ко мне!

— Ах, значит, я лгу? Значит, я лгунья?!

Дульсина решила, что надо переходить в наступление. В это время Леонела, спокойно пожав плечами, произнесла:

— Я сама пару раз видела его выходящим из комнаты Розы и не нахожу в этом ничего криминального.

— Злыдни! — крикнула Роза. — Вы эту фуражку сами подкинули! Эти гадюки зажалить меня хотят, а я не могу даже защищаться?! — Последние слова были обращены к мужу. После них Роза выбежала из комнаты.

На лестнице она столкнулась с Рохелио.

— Ты-то мне веришь? — в отчаянии бросилась к нему Роза.

— Конечно. И Рикардо в конце концов поверит тебе. Рохелио сказал Розе, что решился на операцию. И сознался, что на его решение повлияло его чувство к девушке.

— К Эрлинде?! — радостно вскрикнула Роза.

— К какой Эрлинде?

— Ну, к девушке, с которой я познакомила тебя на моем дне рождения, — упавшим голосом объяснила Роза.

Рохелио покачал головой.

— Нет. Это Ванесса.

Если бы Рохелио знал, что в эту минуту Ванесса сидит в ресторане, в километре от его дома, с Эдуардо Рейносо, что Эдуардо только что признался ей в своем чувстве и попросил разрешения считать Ванессу своей невестой и что, наконец, она дала ему свое на это согласие!..

Разговор Розы и Рохелио был прерван Рикардо, возвращавшимся из комнаты Дульсины.

— Они натравили тебя на меня. Как ты можешь не верить мне, если я клянусь? — спросила его Роза.

— Успокойся, я верю тебе. И покончим с этим.

Деловое свидание Леонела назначила у себя дома. Человек с тоненькими усиками, какого трудно выделить в толпе, появился в точно назначенное время.

После обсуждения предстоящего ему задания Леонела озабоченно спросила:

— Вы ничего не перепутаете, Роман?

— Сеньорита очень точна в своих описаниях — перепутать трудно. Все будет как договорились.

— Очень важно, чтобы она при этом была с ним. Роман согласно кивнул. Потом поднялся.

— Сеньорита, а если у меня сорвется рука и я его укокошу? — спросил он с улыбкой, дающей понять, что вообще-то это шутка и у такого человека, как он, рука сорваться не может.

— Я думаю, что и в этом случае мир не перевернется, — холодно ответила Леонела. — Но мне не нужна его смерть. Мне нужен ее позор. Если вам захочется убить его — ваше дело. А мне — лишь бы ее ославить. При этом я еще раз предупреждаю вас, что работа должна быть выполнена безупречно. Ни я, ни сеньориты Линарес…

Роман сделал протестующий и вместе с тем успокаивающий жест: само собой, само собой, дорогая сеньорита!..

Проводив «гостя», Леонела как ни в чем не бывало отправилась в гостиную, где Ванесса, ожидая ее, мирно смотрела телевизор.