Рут Харрис - Мужья и любовники

– Не зарывайся – говорила она, помня собственный опыт. – Хауард – человек непредсказуемый.

– Ладно, я буду поаккуратнее, – обещал Кирк. Но он был еще сравнительно молод, старик раздражал его, а при всех своих талантах актером Кирк не был.

На четвертый год совместной жизни Кирка и Кэрлис Мириам предприняла попытку снять напряжение, возникшее между Кирком и Мэндисами.

– Я сегодня обедал с Хауардом, – сказал Кирк, когда они апрельским, не по сезону теплым вечером вышли на балкон выпить после ужина кофе.

– И он снова выгнал тебя? – Всякий раз, как только возникали малейшие разногласия, Хауард грозился уволить Кирка. Кирк, в свою очередь, кричал: прекрасно, займитесь сами моей работой, и Хауарду приходилось, хочешь не хочешь, отступать. Кирк воспринимал такие сцены юмористически; Кэрлис советовала ему смотреть в оба.

Кирк покачал головой.

– Нет, сегодня нет, – сказал он. – У Хауарда явно что-то на уме. Мириам четвертого июля устраивает прием в семейном доме и спрашивает, будем ли мы.

Смотри-ка, подумала Кэрлис. Ведь хотя Мэндисы и ценили ее как работника, домой к себе, после того злосчастного рождественского приема, больше не приглашали.

– Стало быть, проклятие с меня снято? – спросила Кэрлис, и ей подумалось, что Мириам такая же трусишка, как и Хауард. Даже не хватило смелости самой пригласить ее.

– Хауард велел, чтобы ты нацепила на платье свою алую букву,[1] – ответил Кирк.

Кирк увидел в этом приглашении добрый знак того, что отношения с Мэндисами и их компанией становятся прочнее. Кэрлис, однако, в этом сомневалась. Во время приема Хауард, который считал, видимо, что День независимости надо отметить появлением в дурно сидящем костюме, сандалиях и светло-зеленых носках, представлял Кирка как «парня, который работает на меня». Кэрлис это возмутило, и по пути домой она поделилась с Кирком своими чувствами.

– Теперь ты сама видишь, каково мне приходится с этим старым хрычом, – сказал Кирк.

– И все равно, гляди в оба, – еще раз предупредила Кэрлис.

В конце лета Кирк заговорил об идее нового приобретения, о котором думал уже который месяц: Кэрлис давно не видела, чтобы он был так возбужден.

– Это «Дирборн Пейпер энд Принтинг», – пояснил он, – ребята из Детройта. Они выпускают справочники и брошюры, главным образом для автомобильной промышленности. – И он принялся подробно рассказывать о компании. Отлично поставленное дело, хотя в последнее время доходы у них падают. Но это временная заминка, считал Кирк.

– Потрясающая возможность, – Кирк буквально приплясывал от нетерпения. – Нам никак нельзя ее упускать. Никак!

– Нам? – переспросила Кэрлис, полагая, что он имеет в виду «Суперрайт». Таким разгоряченным она еще никогда его не видела. И тут Кэрлис высказала то, что было у нее на уме с того самого приема в честь Дня независимости. – А что, если тебе самому ее купить? – спросила она. – Почему бы тебе не поработать на себя, вместо того чтобы все время обогащать Хауарда?

– Хорошая мысль, – откликнулся Кирк. В последнее время он выглядел усталым. Сказывалось двойное напряжение – тяжелая работа и угнетающая необходимость постоянного общения с Хауардом, который не только отказывался воздать Кирку должное, но и слова доброго не мог сказать. – Меня и впрямь уже тошнит от него.

Столкновения не избежать, в этом он не сомневался, но все же обещал подумать. Кэрлис это очень обрадовало.

– Отлично, – сказала она. – Давно пора тебе принять Декларацию независимости. – Чем скорее Кирк разделается с этим неблагодарным Хауардом, тем лучше.

Десятилетие, которое началось с Вьетнама и уотергейтского скандала, завершилось взятием американских заложников в Иране и русским вторжением в Афганистан. В глазах Кэрлис эти события, которые впоследствии станут символом времени, выглядели как отражение всеобщего помешательства и разрухи; на телеэкране мелькали картинки: пылающий американский флаг перед посольством в Тегеране, толпы людей, орущих «Смерть Америке!», жуткие сцены в заснеженном Кабуле, советские танки, зловеще ползущие по мертвым белым улицам города. События, потрясавшие мир, казались мрачным и близким предвестием перемен в ее собственном мире.

На пятую годовщину свадьбы Кирк повел жену в театр смотреть спектакль «Человек-слон», которому недавно присудили премию театральных критиков; потом они пошли на праздничный ужин с шампанским в ресторан «Четыре времени года». И за первым, и за вторым, и за третьим блюдом Кирк безостановочно говорил о своем последнем столкновении с Хауардом: тот предлагал, чтобы «Суперрайт» занялся выпуском персональных компьютеров, а Кирк был против.

– И он еще говорит, что я пускаю на ветер деньги. Разве втолкуешь ему, что рынок уже насыщен этими штуками, – говорил он Кэрлис, едва сдерживая раздражение. – Разве втолкуешь ему, что «Суперрайт» ни черта не разбирается в персональных компьютерах. Разве втолкуешь ему, что лучше тряхнуть мошной и купить, пока еще можно, «Дирборн Пейпер энд Принтинг».

– А он что?

– А он скуп и упрям, – сказал Кирк. – Он вопил, что они просят слишком много. Боже милосердный! Пусть даже так. Потом все окупится.

– Так почему же не купить «Дирборн» тебе самому? – спросила Кэрлис; видя, как решительно он настроен, она рискнула напомнить ему об обещании. Чтобы Кирк переплачивал и признавал, что переплачивает, – да кто же слыхивал о таком? Наоборот, Кирк всегда слыл человеком, у которого нюх на компании, за которые дешево платят, а потом превращают в золотое дно.

Пожав плечами, Кирк смущенно улыбнулся:

– Я так и не решился.

– Ладно, по меньшей мере, – сказала Кэрлис, – тебе надо изменить условия контракта. Ты делаешь для Хауарда Бог знает сколько, а человек он ненадежный. – Кэрлис все еще приходилось иметь с ним дело, и ей было известно, что он повсюду хвастает, будто сам пишет свои речи. Разумеется, это делала Кэрлис – просто Хауард в своей обычной манере приписывал себе заслуги других. С ним все время надо было быть начеку.

– Ты совершенно права, – сказал Кирк. – В понедельник, с самого утра позвоню адвокату.

Но все вышло так, что сначала конфликт между администрацией и рабочими на заводе в Сент-Луисе, а потом трудные переговоры по поводу «Дирборна» совершенно поглотили Кирка. К тому же, когда он думал, что все уже потеряно, Хауард наконец-то решился.

– Это верное дело, – сказал он Кирку, и на вытянутом лице его появилась такая кислая мина, будто он надкусил горький огурец.

– Да неужели? – саркастически откликнулся Кирк. Это ведь он вел долгие и мучительные переговоры, мотаясь без устали между Детройтом и Нью-Йорком, в то время как Хауард просиживал задницу у себя в кабинете и только и знал, что давать мудрые советы. Впрочем, Кирк даже не стал напоминать Хауарду, чья это была инициатива и кто выполнил всю работу.