Звева Модиньяни - Рыжие волосы, зеленые глаза

— Я думал, вы решили здесь заночевать, — повторил сторож, не узнавший ее издали из-за густого тумана. Когда Мария подошла поближе, он принялся извиняться. — Помилуй, господи, да это же Мария, дочка Гвиди! — воскликнул старик.

Она улыбнулась ему, и он смутился еще больше.

— Ты уж прости, дочка, что я на тебя накричал, но в этом проклятом тумане никого не узнать, — объяснил сторож.

— Не беспокойтесь, Агония, — успокоила старика Мария, называя его по фамилии, как нельзя лучше подходившей к теперешнему состоянию ее духа. — Просто я не думала, что уже так поздно.

Он проводил ее до выхода и, закрыв за ней ворота, запер их на большой, висящий на толстой цепи замок.

— Ну что ж, когда такая славная девчушка, как ты, вдруг ни за что ни про что остается совсем одна, тут немудрено и совсем запутаться, — заметил он ей в утешение.

— Не стоит об этом говорить, — прервала его Мария. — Все равно уже ничего не изменишь.

Сторож покачал головой:

— Все-таки легче, когда есть с кем словом перекинуться. Тебя тут не было, ты в больнице лежала, так вот знай: на похороны твоих родных вся деревня собралась, все, начиная с мэра. Все забегаловки позакрывали, такой был траур. Приехал фотограф из «Карлино»[21], журналисты были, даже телевидение. А уж народу понаехало! Видимо-невидимо. Из Чезенатико и прямо из Форли. И даже Специалистка пришла со своим сыном Мистралем.

Услыхав это имя, Мария вздрогнула. Старик сторож продолжал рассыпаться в подробностях, живописуя печальную церемонию, на которую пригласили даже оркестр, но она больше не слушала. У нее в ушах отдавались слова Агонии: «…И даже Специалистка пришла со своим сыном Мистралем». Она не вспоминала о нем с той самой трагической ночи, но теперь и его имя примешалось к ее горестным переживаниям. Зачем он вернулся? Искал ли он ее? Может, его потрясло известие о взрыве? А может, просто приехал навестить свою мать?

Они вышли на центральную площадь, и здесь Мария прервала пространный рассказ Агонии:

— До свидания, и спасибо, что проводили меня.

На прощание он стал выражать соболезнования, которых Мария уже не услышала. Войдя во двор домика учителя, она села на велосипед и прямиком поехала в Чезенатико, не обращая внимания на туман и холод, от которого щеки у нее горели, а ноги замерзали. Когда она подъехала к дому Адели на площади Консерве, сердце выскакивало у нее из груди. Поставив велосипед на подставку, она постучала в низкую деревянную дверь. Адель приняла ее со своей обычной суровой сдержанностью.

— Мне сказали, что вы были на похоронах моей семьи, — начала Мария, — я бы хотела вас поблагодарить.

— Заходи, — сказала Адель, посторонившись, чтобы дать ей пройти в кухню, где был включен телевизор, а керосиновая печка распространяла приятное тепло.

— Я знаю, что Мистраль тоже был на похоронах, — сказала Мария. У нее застучало в висках от резкого перепада температуры.

— Я сварю тебе кофе. Хочешь? — спросила Адель, догадавшись, куда клонит Мария.

— Еще бы! Я вся окоченела. Спасибо, — поблагодарила девушка, подходя поближе к печке.

Адель повернулась к ней спиной и принялась возиться у плиты. Мария собралась с духом и продолжала:

— Мне бы очень хотелось снова повидать Мистраля. Поблагодарить и его тоже.

— Мне тоже иногда очень хочется его повидать. Но с тех пор, как он уехал, я видела его только раз. Это я просила его пойти со мной на похороны. — Адель поставила перед ней дымящуюся чашку кофе и сахарницу.

— Он вам не говорил обо мне? — спросила Мария, опуская глаза.

— Мария, — Адель строго взглянула на нее, — чем скорее ты выбросишь его из головы, тем лучше. Он цыган. Сегодня здесь, завтра там. На него нельзя положиться. Ветер — он и есть ветер, его не удержать.

— Я только хотела спросить, говорил ли он обо мне, — не отставала Мария.

— Нет. Но это ничего не значит. Он мне никогда ничего не рассказывает. Я знаю, что он заходил к тебе в больницу, когда ты еще была без сознания.

— Значит, он думал обо мне! — с надеждой воскликнула Мария.

— Он думает только о своих моторах. Для девушек у него и времени почти нет. Пей свой кофе, а то остынет.

Уходя, Мария все же унесла в кармане пальто адрес Мистраля. Адель объяснила ей, что он снимает скромную меблированную комнату без телефона, но она, если захочет, сможет ему написать.

На следующее утро дома поселка и бескрайние просторы полей покрылись инеем. Люди поеживались от острых укусов мороза. В этот день Мария простилась с учителем Бенито и села в поезд, шедший из Чезенатико в Болонью. В руке она несла чемодан с немногими вещами, купленными на распродаже в единственном магазине готового платья в Каннучето. Моретта Моранди ожидала ее к полудню. Однако, приехав в Болонью, Мария позвонила с вокзала и предупредила, что задержится на несколько часов. А потом села в поезд и отправилась в Модену.

Она действовала инстинктивно, даже не задумываясь о том, что будет делать дальше. Уж если Мистраль счел нужным навестить ее, когда случилось несчастье, значит, он все еще ее любит.

Дом Мистраля находился прямо рядом с вокзалом. Это было довольно приличное шестиэтажное здание. У дверей ей преградил дорогу швейцар, похожий на неаполитанского мастифа.

— Я ищу синьора Вернати, — скромно сказала Мария.

Прежде чем ответить, привратник смерил ее долгим подозрительным взглядом.

— А вы кто такая будете? — спросил он сурово.

— А как по-вашему? — рассердилась Мария. — Я та, кто стоит перед вами и спрашивает синьора Вернати.

— Он уходит рано утром, а возвращается поздно вечером, — злорадно ответил швейцар. — Сейчас он на работе.

Только-только пробило полдень, и Мария подумала, что ждать на улице до темноты было бы непосильной задачей для кого угодно.

— Вы знаете, где он работает? — спросила она.

— Знаю, но сообщать такие сведения посторонним не полагается.

Появление этой незнакомки, такой красивой, такой печальной, такой замерзшей, не предвещало, как ему казалось, ничего хорошего для парня, которого он едва знал, хотя тот и жил в доме уже несколько месяцев. А вдруг эта девушка из-за Мистраля попала в беду?

Мария, будучи отнюдь не дурой, поняла, что добиться от него хоть какого-нибудь толку она сможет, только если сойдет с пьедестала.

— Послушайте, я приехала из Чезенатико. Мне надо ему посылку передать от матери, — солгала она, указывая на чемодан.

Уловка сработала.

— Значит, вы земляки! — смягчился швейцар.

— Да. И, кроме того, я спешу, через час мне надо успеть на поезд в Болонью, — добавила Мария, чтобы ситуация показалась более правдоподобной.