Елена Ласкарева - Наваждение

И Катя поймала себя на мысли, что хотела бы сейчас, как Аглая, получить хороший удар плеткой по нежной розовой коже, чтобы острая боль смешалась с неземным наслаждением…

Или с земным?

А наутро она стояла в скромном белом наряде в центре круга, подняв лицо вверх, а молящиеся на коленях ползали вокруг, повторяя нараспев:

— Светлая Дева, Богородица… Возьми наши мысли, возьми наши чувства, дома возьми, деньги возьми… Освободи нас от материальных уз… Даруй нам жизнь вечную… жизнь в Духе… Молим о великом благе просветления, чтим и почитаем твой Светлый образ и посланцев твоих, как саму тебя…

Брат Кирилл стоял позади Кати, положив руки ей на плечи. Его дыхание касалось ее волос, щекотало шею, и от этого вдоль спины пробегал неприлично-сладкий ток…

Ее дрожь передалась ему. Ладони сжали плечи крепче, а низ живота прижался к ее ягодицам.

Кирилл повернул Катю за плечи и вывел из круга.

— Продолжайте молитву, братья и сестры, — елейным голосом сказал он. — Мы сейчас вернемся…

Они скрылись в задней комнате, расположенной за сценой Дома культуры, в котором проходило очередное собрание. Там суетились, накрывая к трапезе стол, несколько послушниц.

— Брысь отсюда! — рявкнул на них брат Кирилл и, не дожидаясь, пока его повеление будет исполнено, повалил Катю прямо на стол.

Белое платье испачкалось в брусничном желе, приготовленном для приправы молочного поросенка. А его покрытая золотистой корочкой морда оказалась совсем рядом с Катиным лицом. Бумажная розочка торчала у поросенка изо рта.

Кирилл вынул розочку и с усмешкой вложил Кате в зубы. А потом задрал белые одежды и велел:

— Хрюкай…

Сухопарая послушница лет сорока не успела выйти и теперь с ужасом взирала на эту картину…

Светлая посланница Девы и их уважаемый пастырь вытворяли такое…

Брат Кирилл застонал от наслаждения, поднял голову и заметил ее взгляд.

— Вот так следует избавляться от свинства в себе, — назидательно сказал он. — Надо вывернуть душу наизнанку и изгнать все темное и смрадное…

Он рывком поднял Катю со стола, оправил испачканное платье и вновь вывел к пастве.

— Славься, Дева Пречистая… — продолжали тянуть они хором, а Катя чувствовала, как стекает по ноге пролитое в нее Кириллом семя…

Тринадцатый аркан… Смерть… То, что за кругом Бытия, за гранью понимания…

Все правильно… Нет больше прежней Кати, родилась новая, и она радуется собственному бесстыдству и смеется над теми, кто не видит в происходящем чудовищного фарса…

Глава 8

ЕДИНСТВЕННЫЙ МОЙ

Она прижималась к Димке, и душу ее терзало раскаяние…

— Ты мой любимый, — шептала Катя, наматывая на палец прядку его темных вьющихся волос. — Ты мой единственный… Я люблю только тебя… Ты знаешь это? Знаешь?

— Естественно, — покровительственно ответил Димка.

— А ты любишь меня?

— Спрашиваешь! — хмыкнул он и прижал ее к себе. — Теперь я вижу, как тебя эти богоискатели допекли! Ты от их нытья еще не одурела?

— Немного… — пожала плечами Катя.

— Изголодалась… — довольно шепнул он. — Ты сегодня какая-то другая, словно с цепи сорвалась.

— Тебе не нравится? — испугалась Катя.

— Наоборот, — заверил он. — Я балдею. — Он поцеловал Катю, а потом включил ночник. — Принеси гитару. Я сейчас тебе новую песню спою.

— Димка! Ты у меня гений! — восторженно сказала Катя.

Она накинула халатик и осторожно приоткрыла дверь.

Агриппина спала чутко, а Кате предстояло пробежать по коридору мимо ее комнаты к Димкиной, чтобы взять гитару.

— Черт те что! — фыркнул Димка, заметив ее манипуляции. — Чего мы боимся эту старуху? Какое ей дело? Или тебе тоже нельзя? Они и тебя уже сагитировали?

— Тише… — попросила Катя и на цыпочках метнулась к Димкиной комнате.

Старый паркет в коридоре предательски заскрипел. И тут же приоткрылась дверь Агриппины.

Старуха возникла в дверном проеме, словно белое привидение. Она посмотрела на замершую Катю, на выглядывающего из ее спальни Димку и укоризненно сказала:

— В чистоте держите мысли и тело. Отриньте земное, оборвите связи. Любить надо только Деву небесную… — Она зевнула и перекрестила рот. — А ты, Посредница, Сестра светлая, лучше бы молилась за душу его непутевую, — обратилась она к Кате с укором. — Не спасет его, грешника, Заступница в судный час. Ну да сам виноват. — И удалилась спать.

А Димка с Катей переглянулись и расхохотались.

Она принесла гитару, и Димка, не приглушая голос, назло Агриппине, запел:

Можно падать и тонуть на берегу,Можно больно ударяться на бегу,И в пустых словах метаться, как в сети,Чтобы просто помолчать в конце пути…

Катя вдруг обвила руками его шею и крепко прижалась, мешая играть. Димка отложил гитару и тоже обнял ее.

— Что, соскучилась?

— Димочка… — всхлипнула она. — Ты у меня самый лучший, самый дорогой… Ты мне веришь?

— Конечно.

— У меня никого нет дороже…

— Я знаю.

— Я просто запуталась в этих пустых словах… Как ты это понял? Надо помолчать и подумать…

— Ты просто устала. — Он ласково погладил Катю по вздрагивающей спине. — Они на тебя много работы навалили?

— Нет… не очень… — уклончиво отозвалась Катя. — Зато мы стали жить нормально… Кстати, ты нашел репетитора?

— И самого лучшего! — с гордостью ответил Димка, называя фамилию известного народного артиста. — За такие деньги хоть сам Господь Бог согласится со мной репетировать… — Он поцеловал Катю в щеку. — Труженица моя… Добытчица…

Катя прижималась к нему, а перед закрытыми глазами прокручивались недавние сцены ее оргий с братом Кириллом.

— Я хочу быть только с тобой, Димочка… Мне нужен только ты…

— И ты мне нужна, — безмятежно отозвался он.

— Ты прости меня за все… Любимый, единственный, прости…

— За что? — удивился он. — Ты чего это ревешь, Катюха?

Сердце Катино разрывалось от жалости к себе, несчастной, и от бесконечной любви к Диме.

Нельзя так любить, на надрыве, словно у последней черты… Это чувство сумасшедшее, всепоглощающее… Это святое чувство… А она разменивает золотой на пригоршню пятаков.

Неверная! Презренная! Слабая! Жалкая! Подлая!

Она предает в чужой спальне их чистую любовь. Ведь их чувство зрело годами, ведь она верно ждала его из армии и потом ни разу не изменила даже в помыслах…

Почему же все так переменилось с появлением Кирилла?