Твое сердце – лед - Вин Аманда

Сталкиваюсь с Верой, она вся светится от счастья. По отношению к ней я как-то злости не чувствую. Я сама виновата: проиграла, уступила ей.

Во время разминки я чувствую, что нога стала болеть ещё сильнее.

Я совсем забыла о ноге. Не мазала мазью, не надела повязку и тем более не сходила к врачу, не сделала обезболивающий укол.

А потом думаю: ладно. Мне всё равно. Это же не Олимпиада: ну, упаду один раз на показательных выступлениях, кому какая разница?

Я выступаю сразу после Веры.

Выхожу на лёд, машу рукой в камеру, улыбаюсь. Мне аплодируют, они рады, а я нет.

Они об этом не догадаются.

Начинаю кататься. Первый прыжок, второй, боль в ноге усиливается. Кажется, ещё чуть-чуть, и я не выдержу, остановлюсь и уеду прочь, а ведь останавливаться нельзя. Не хочу нового скандала с Кирой Викторовной.

Я проезжаю дальше, делаю последний круг, пропускаю несколько сложных элементов, чтобы облегчить боль в ноге, и делаю последний прыжок.

Приземляюсь я не на ногу, а на спину. Сама не знаю, как так получилось. Я никогда не падала на спину…

Музыка сразу прекращается, а я все лежу и смотрю на крышу стадиона.

Ко мне подбегают люди. Не сразу понимаю – врачи. Они кладут меня на носилки, спрашивают у меня что-то. А я как будто в каком-то долгом сне, не понимаю, что происходит.

Только когда меня уже везут в больницу, я осознаю, что не чувствую никакой боли в ноге, у меня вообще ничего не болит, это меня пугает. Я не чувствую своих ног, как будто у меня их нет.

Глава 56

Катя

Через несколько недель

На прошлой неделе меня доставили в Москву. Честно говоря, мне больше нравилось в Пекине.

Во-первых, там как будто другая атмосфера в больнице, никто мне не сочувствует, все ходят с одинаковыми лицами. А тут все угрюмые. Смотрят на меня и морщат лоб, некоторые медсестры так и вздыхают: «Эх, как же так! Второе место, и упасть на показательных выступлениях». Я делаю вид, что не слышу, но меня они жутко бесят!

Есть ещё одна причина, почему мне не нравится возвращение на родину: здесь все мои знакомые, друзья, и они без конца ко мне ходят! Как будто считают нужным ко мне прийти, иначе что-то случится.

А меня тошнит. Хочется прогнать их всех, но я так не могу. Будет слишком жестоко… Хотя должна ли я об этом сейчас думать?

Вот моя мама постоянно рядом со мной. Но она ещё и в Пекин прилетела. Там она постоянно плакала, а тут старается «держать лицо». Это все из-за московского чудо-врача, который пообещал мне, что после операции смогу чуть ли не на лёд снова встать… Ага.

Я про себя усмехнулась. Кому нужен этот лёд теперь?

Вот такой парадокс. На Олимпиаде для меня это была целая трагедия – второе место, и жизнь подкинула мне проблему «посерьезней». Теперь единственный вопрос в голове – смогу ли я снова начать ходить… Я стараюсь поменьше об этом думать. Утешаю себя тем, что ни один врач не сказал категоричное «нет». Обычно они ведь говорят?

Вздыхаю и сто первый раз за день думаю: я такая неудачница. Какая же я неудачница…

Начинаются приёмные часы. Первая ко мне приходит Амелия.

Она улыбается, но я вижу в глазах у неё страх и слёзы. Знаю, что она переживает за меня и не может это скрыть, как бы ни пыталась.

Подруга садится рядом и начинает рассказывать своим веселым голосом:

– Ты представляешь, мои родители с ума сошли, мама собралась родить мне брата…

Она долго говорит разную чепуху про свою семью, и я делаю вид, что мне интересно. В конце концов, она доходит до Булата.

Амелия сказала ему накануне выступления о том, что они переписывались, он был сильно поражён. Был уверен, что переписывался с какой-то серой мышью. Теперь они встречаются, и он каждый день просит у неё прощения. А шоу они не выиграли, конечно… Но ничуть не расстроились.

– Булат меня пригласил на концерт! Достал билеты моей любимой группы!

Я пытаюсь улыбнуться и сказать Амелии: «Ты уже говорила». Но я молчу. Не хочу ничего говорить. Как будто мне надо беречь силы.

Амелия уходит.

Приходит мой «папа», спрашивает, как дела, а затем начинает больше беседовать с мамой, чем со мной. И я ему благодарна. Не хочу ни с кем общаться… Кажется, Константин это чувствует.

А потом неожиданная встреча. Ко мне в палату заходит Ваня, сын тренера.

Вслух говорю:

– Я же просила никого не пропускать, кроме Амелии.

Ваня лишь пожимает плечами и садится рядом.

Я уже знаю, что ко мне пытался пройти Максим, но я категорически сказала, что не хочу его видеть. Зачем мне его дурацкое сочувствие? Нет, только не сейчас, не в таком состоянии. В общем, не хочу его видеть…

Я смотрю во все глаза на Ваню и не понимаю, что он здесь забыл.

– Как ты прошел? – ещё раз спрашиваю я.

Он молчит и смотрит на меня. Не скажу, что грустно, но и не улыбается, как обычно. Наконец, говорит:

– Ты извини, но я знал, что этим все закончится.

– Если ты пришёл читать мне нотации, то лучше уходи! – злюсь я.

После травмы прошло всего две недели, но кажется, что характер у меня за это время сильно поменялся. Раньше я боялась грубить людям, теперь мне всё равно, как-то по фигу, что обо мне подумают. Говорю в лицо все, что не нравится.

Я сейчас не в таком состоянии, чтобы думать ещё и о чужих чувствах.

– Я вовсе не пришёл тебе читать нотации, просто хотел спросить о моей маме.

– А что о ней спрашивать?

– Она к тебе приходит?

– Пока мы были за границей, она часто бывала…

– Потому что там все на камеру, – перебивает меня Иван.

После паузы добавляет:

– Она уже делала так один раз.

– О чем ты говоришь?

– Помнишь, я рассказывал тебе о друге, который получил серьезную травму. Она один раз пришла к нему в больницу, и всё, заменила его другим, забыла о его существовании.

– Зачем ты сейчас мне все это рассказываешь? Открою тебе секрет, я была бы вообще не в восторге от ее общества. Не нужна она мне тут. И ты тоже!

– Катя! Очень грубо! – восклицает моя мама.

Я машу на неё рукой.

– Я пришёл тебе это сказать, чтобы… чтобы ты после того, как восстановишься, не возвращалась в спорт, а я верю, что ты восстановишься! Даже сейчас смотрю на тебя, ты намного лучше выглядишь, чем мой друг тогда… после травмы.

– Вот уж спасибо.

– Нет, я серьёзно. Ему никакой операции не собирались делать, а тебе вот собираются. Вся страна о тебе говорит… Когда узнали, что ты каталась с переломом, Орлова, наверное, пожалела, что выиграла… Тебя называют народной чемпионкой. Так что крепись! Но не думай никогда возвращаться в этот спорт. Он калечит и ничего не дает. Обещай!

– Знаешь, как-нибудь без тебя разберусь! – снова грублю я.

Конечно, все, что говорит Ваня, – это правда. Но я по-другому к этому отношусь. Все меня жалеют, а жалость – ужасное чувство.

– Катя, это невежливо! – снова подаёт голос моя мама, хотя до этого делала вид, что не слушает нас, а разговаривает со своим мужем.

– Мам, ты сегодня можешь ехать домой! Я хочу побыть одна! – отвечаю ей.

Мама с Костей встают и выходят в коридор. Знаю, что все равно она не уедет… Погуляет вокруг больницы и вернётся ко мне.

Ваня тоже встает, мнётся.

И именно в этот момент в палату заходит Максим, пялится на меня своими холодными глазами.

А ещё он бросает на Ваню такой взгляд… смотрит, как волк на свою добычу.

Я начинаю кричать:

– Что сегодня за день такой? Это не больница, а проходной двор, я же просила никого не пускать! Оба уходите отсюда! Немедленно!

Глава 57

Катя / Макс

Иван спокойно идёт к двери, а Макс хватает его за плечи и припечатывает к стене.

О боже, только таких сцен мне сейчас не хватало!

Иван как будто понимает, в чем дело, и сам все улаживает: спокойно бьёт ладонью по плечу Максима. Говорит ему:

– Давай выйдем, Катя же просила. Хорошо?