Измена. Наследник мэра (СИ) - Даша Черничная

в ней корысти нет. И если она со мной, то только потому, что сама этого хочет. Ее реакция говорит только об одном — она понятия не имеет о том, как я жил раньше.

И вот это уже ранит.

Она никогда не спрашивала меня, не интересовалась моим прошлым. Я не дурак, понимаю, почему она не делала этого. Тупо боялась наткнуться на стену.

Но можно было хотя бы попытаться…

Прохожу мимо нее на улицу. Рвано хватаю ртом холодный воздух, нахожу щиток и включаю освещение. В доме зажигается свет, принося немного уюта и ощущение того, что дом жив.

Я же остаюсь на улице и, привалившись к забору, закуриваю. Тяну никотин, глубоко затягиваясь, и прикрываю пульсирующие глаза. Устал пиздец как. Даже говорить сложно.

Скоро начнет смеркаться. Радует то, что я смогу просто выспаться в тишине. Стреляю окурком и возвращаюсь в дом. Теперь настает моя очередь шокированно замереть на пороге.

Алена развила нешуточную деятельность. Скинув с себя пуховик, она собирает паутину с окон. Заметив меня, говорит бодро:

— Стас, мне нужна вода. Там колодец во дворе, я так понимаю, воду можно взять там?

Она смотрит на меня абсолютно спокойно. Окидывает теплым взглядом в ожидании ответа. Засматриваюсь на нее. Алена в теплом спортивном костюме, темные волосы заплетены в косу, на лице ни грамма косметики. Даже сейчас, в полуобморочном состоянии, я хочу ее.

— Стас?

— Да? — отмираю. — Я принесу сейчас.

Беру с пола два железных ведра и отправляюсь за водой.

Целых три часа Алена убирает дом, оправдываясь тем, что тут очень пыльно. Я даже пытаюсь ей помочь, но сомневаюсь, что у меня выходит хоть что-то.

Спать отправляемся вместе с Тимохой. Ложимся на двуспальную кровать. Сын посередине, мы с Аленой по краям. Соединяем наши руки и засыпаем, плотно переплетенные друг с другом.

Глава 38. Истина

Стас

— Спрашивай уж, — усмехаюсь, глядя на Алену.

За ночь дом идеально прогрелся. Теперь в нем комфортно находиться.

Всю ночь я спал как убитый. Я и забыл, каково это.

Тимоха побежал во двор. Пока он исследует территорию, Алена решила приготовить обед. А еще она решила, что я лучший помощник. Именно поэтому сейчас я чищу овощи, вспоминая, когда вообще делал это в последний раз.

Аленка кидает на меня нерешительные взгляды, явно боясь подступиться.

— Можно, да? — вздыхает она.

Подхожу к ней ближе и целую в плечо, потому что возможности коснуться ее нет из-за грязных рук.

— Тебе, красивая, можно все, — возвращаюсь к овощам, а Алена подходит ближе.

— Ты тут жил?

— Да. Что тебя удивляет? — не могу сдержать улыбки.

— Черт, Стас, ты всегда одет с иголочки, у тебя повадки аристократа, ты ведешь себя и говоришь совсем не так, как человек… отсюда.

— Из этой дыры, ты хотела сказать?

— Да, прости, — угрюмо вздыхает.

— За что тебе извиняться? — вскидываю брови. — Если это и вправду дыра.

— Мне неловко называть твой дом дырой. И, к собственному стыду, я только сейчас поняла, что совершенно не знаю тебя, — пожимает плечами.

Я откладываю последнюю очищенную картофелину, мою руки и притягиваю Алену к себе, усаживая сверху. Зарываюсь носом в ее шею и тяну дурманящий аромат.

— Когда-то очень давно я тут жил. Мать умерла рано, а отец пил. Моей семьей были такие же парни, как и я. Такие же дети алкашей и наркоманов, которые грезили о светлом, сытом и далеко не всегда законном будущем.

Аленка запускает пальцы мне в волосы и оставляет невесомый поцелуй на виске.

— Я не совсем понимаю, почему ты сохранил этот дом.

— Чтобы не забывать? Чтобы помнить, откуда я поднялся. Ну и еще — это место такая дыра, что нас тут даже не подумают искать.

— Ты уже прятался здесь?

— Однажды, да. Было дело. Чуть с ума не сошел в одиночестве, — усмехаюсь, вспоминая то ни черта не смешное время.

— Как надолго мы останемся тут?

— На недельку, может, чуть больше. А что, уже соскучилась по благам цивилизации? — спрашиваю насмешливо и поднимаю взгляд, сталкиваясь с абсолютно серьезным выражением лица Алены.

— Совсем нет, — качает головой она. — В городе у нас всегда куча дел и забот, мы постоянно куда-то спешим и бежим. Возможно, сейчас — действительно самое замечательное время, чтобы познакомиться заново и разобраться в том, кто мы друг другу.

— И кто же мы друг другу?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Это ты скажи мне.

Поднимаю руку и провожу большим пальцем по ее лицу, очерчивая линию скул, касаясь пухлой нижней губы. Ресницы Алены трепещут, она с горящими глазами наблюдает за мной, не отрываясь ни на миг.

— Ты моя женщина, Алена. Только моя. А я твой. С первого дня, как только увидел тебя.

Последнее произношу очень тихо, потому что о таких вещах не кричат. Алена дергается от этого и пытается встать, но я удерживаю ее. Понимаю, почему она так реагирует.

— Между мной и той женщиной не было ничего.

— Что? — ее глаза широко раскрываются.

— Она просто нанятая красивая картинка, которая отработала свое представление и уехала.

— О чем ты говоришь?! — вскрикивает Алена, глядя на меня блестящими глазами.

Она упирается ладонями мне в грудь и пытается оттолкнуться, но я не отпускаю ее. Перехватываю за талию сильнее.

— То были сложные времена. Меня прижали, и я не мог так рисковать. Алена, я вел непростые дела с плохими людьми, которые узнали, что у меня появилась слабость в виде тебя. Я не мог рисковать тобой, понимаешь? Я должен был представить все так, будто ты для меня — никто. Будто ты для меня ничего не значишь. Едва за тобой закрылась дверь, я отправил ту девушку на все четыре стороны, потому что свою миссию она отработала. Я не изменял тебе.

Слезы стекают по щекам Алены, и я спешу стереть их пальцами.

— Но почему… почему ты не сказал мне правду?

— А ты бы послушалась меня? Ушла бы? Начала жить своей жизнью, вдали от меня, без каких-либо попыток встретиться или поговорить?

Отрицательно качает головой и всхлипывает.

— Вот и я об этом. Мне нужно было вырвать тебя из своей жизни решительно и показательно, чтобы ни у кого не осталось вопросов.

Она плачет, а у меня сердце разрывается напополам.

— Мне было так больно, Стас, — говорит рвано и сжимает в кулаке мой свитер, утыкается лбом мне в грудь. — Я думала, умру без тебя. Ты уничтожил мое сердце, забрал веру в то, что я имею право на счастье.

Глажу ее по волосам, впитывая