Бывшие. Сводный грех - Софья Феллер

Она помогает мне сделать пару маленьких глотков воды, и я с облегчением откидываюсь обратно на подушку.

— Жених твой звонил. Приедет скоро, — произносит она спокойно.

— Но… разве… — пытаюсь понять, что происходит, бросая взгляд на темное окно. — Уже ведь поздно.

— Да пожалела я его, — вздыхает она. — Так переживает. Пущу ненадолго, пусть увидит тебя.

Хорошо, что первый, кого я увижу, будет Алекс. Ему я хотя бы смогу улыбнуться, даже если сил совсем нет. С мамой все сложнее. Я позвонила ей сразу после того, как случилось падение, но строго-настрого запретила приезжать. Она, конечно, всегда делает по-своему, и в тот момент мне показалось, что она уже стояла на пороге, готовая поставить на уши всех врачей. Возможно, она так и сделала, потому что больница периодически напоминала улей, но удивительно — ко мне она не зашла. Точно так, как я просила.

Часть меня вздыхает с облегчением, потому что мне сложно сейчас объяснять, утешать или даже выслушивать. Слишком много боли и страха.

Алекс заходит в палату почти бесшумно, но я все равно чувствую его присутствие. Открываю глаза и встречаю его встревоженный взгляд.

— Птичка моя… — он садится на край кровати и осторожно берет меня за руку. — Как ты?

— Могло быть хуже, — пытаюсь улыбнуться, хотя губы дрожат. — А ты как тут оказался?

— Не хотел оставаться там, когда с тобой такое. Все бросил и прилетел. Как я мог иначе?

Я выдыхаю, чувствуя, как нахлынувшее облегчение разливается по телу.

— Спасибо, что приехал…

Я больше не могла сдерживать слезы. Они сами собой хлынули, как только Алекс оказался рядом. Он тут же обнял меня, осторожно.

— Тихо-тихо, птичка, — шептал он, поглаживая меня по волосам. — Я с тобой. Все будет хорошо, слышишь?

Я крепче прижалась к нему, наконец позволив себе расплакаться. Несколько дней я держала это внутри, пыталась быть сильной. Но сейчас, рядом с ним, больше не нужно было изображать храбрость.

— Я так боюсь… — мой голос дрожит.

— Мы справимся. Вместе, — Алекс ответил твердо, целуя меня в макушку.

Утром меня забирают на операцию. Время тянется бесконечно, а я ухожу в забвение под действием наркоза. Когда, наконец, просыпаюсь, ощущение будто плыву. Не понимаю, сколько прошло времени, но боль в колене словно притуплена. Несколько часов я прихожу в себя, пытаюсь осознать, что уже все позади, но тревога не отпускает.

Наконец, ко мне заходит врач. В его глазах вижу что-то похожее на сочувствие, и сердце начинает глухо стучать в груди.

— Алена, операция прошла хорошо, — начинает он, стараясь говорить спокойно. — Колено восстановили, будешь ходить, даже бегать после реабилитации.

На секунду я испытываю облегчение, но он продолжает.

— Но длительные нагрузки противопоказаны. С балетом придется закончить.

Слова ударяют, как молот. В горле встает ком, и я не могу ничего сказать в ответ. Лишь безмолвно смотрю на него, пока в голове звучит одно: это конец.

52

Алена

Алекс приезжает ко мне в больницу каждый день. Вне часов посещения, чтобы не пересекаться с мамой. Кажется, этот обаяшка успел очаровать всех медсестер в отделении, иначе бы у него ничего не вышло.

Старается поддерживать, смешить, отвлекать. Когда он со мной, получается переключиться.

— Аленка, ты же знаешь, что я с тобой до конца, да? — говорит Алекс, сидя рядом на стуле и крепко сжимая мою руку. — Мы придумаем, как выкарабкаться из этого.

Я киваю, хотя ком в горле не дает мне сказать ни слова. С ним мне действительно легче, но мысль о том, что придется оставить балет, не отпускает.

— Ты сильная, — продолжает он, пытаясь поймать мой взгляд. — Я видел, как ты боролась, как выкладывалась на сцене. Так что и сейчас справишься. Это не конец, слышишь?

— Но балет… — наконец, произношу я, не удержав слез. — Что я без него?

Алекс подается вперед, касается моего лица ладонью, вытирая слезы.

— Ты — это ты, Аленка, — говорит он мягко, но твердо. — Балет — важная часть тебя, но не единственная. И ты обязательно найдешь что-то, что принесет тебе радость, обещаю.

Снова киваю, стараясь поверить его словам, хотя страх все еще тянет меня вниз. Но пока он рядом, появляется хоть какая-то надежда.

— Птичка, наша фея-крестная шепнула мне, что скоро тебя выпишут, — с улыбкой говорит Алекс. — Мне нужно будет уехать на неделю, никак не получится вырваться. Но как вернусь, я тебя заберу. Подыскал квартиру. Поедешь? Готова?

— Жить вместе? — переспросила я, пытаясь осознать, что он действительно это предлагает.

— Ну да, — говорит он, наклонив голову чуть вбок и с озорной улыбкой. — А ты как думала? Такая ценная птичка мне и самому нужна. Готова?

Сердце на мгновение замирает, а потом начинает стучать быстрее. Жить вместе… Это совсем новый этап. Я нервно кусаю губу, но понимаю, что в ответе сомнений нет.

— Да, — тихо, но уверенно отвечаю я, встречаясь с его взглядом.

Алекс, не отводя глаз, медленно наклонился ко мне, и я почувствовала, как сердце бешено заколотилось. Когда его руки коснулись моей талии, внутри все словно вспыхнуло. Он притянул меня ближе, и прежде чем я успела что-то сказать, наши губы слились в поцелуе.

Это был не просто поцелуй — он был глубоким, страстным, поглощающим. Я почувствовала, как его дыхание становится тяжелым, а пальцы впиваются в мою кожу, словно он не мог насытиться этим моментом. Мое тело ответило само, я тянулась к нему, пытаясь стать ближе, крепче обнять его. Поцелуй становился все более настойчивым, а его горячие губы словно передавали все напряжение и страсть.

Каждое прикосновение усиливало пламя, и в тот момент мир вокруг перестал существовать. Были только мы и этот взрыв эмоций, от которого мне хотелось раствориться в нем полностью.

Вдруг резкая боль в колене заставила меня ахнуть и отпрянуть назад.

— Вот черт! Птичка, прости меня криворукого, — Алекс смотрел на меня с такой виноватой улыбкой, что мне даже стало смешно сквозь резкую боль в колене. — Я приспособлюсь, обещаю, не буду задевать. Как всегда рядом с тобой крышу сносит.

Он осторожно лег рядом, стараясь не касаться моей больной ноги, и обнял меня. На какое-то время мы просто замерли в тишине, наслаждаясь моментом. Его руки, такие сильные и заботливые, прижимали меня к себе. Я чувствовала его тепло, его присутствие, и эта близость словно успокаивала и убаюкивала.

На следующий день меня действительно выписали. С помощью костылей я, хоть и с трудом, добралась до своей комнаты. Было долго и трудно, но от помощи я решительно отказывалась. Каждое самостоятельное движение