Ставка на невинность (СИ) - Саша Кей

потому что не уверена в себе? Бергман такой Бергман.

— Н-не н-надо ничего устранять… Ах… Тем более сейчас! — протестую я.

— Сейчас не буду, но надо же до тебя донести, что ты напрасно рыпаешься, Левина. Я принял решение, и тебе некуда деваться.

Решение он принял!

Я, может, тоже приняла! О нет-нет-нет… Только не… Ах, ты…

— Так что очень скоро мы с тобой закончим то, что начинали несколько раз. Мне не нравится, что заканчивала ты без меня… — горячо шепчет он мне на ухо.

Пульс шкалит. Нельзя! Мне нельзя с Бергманом! Если все кончат и кончат хорошо, то мне будет плохо!

А у меня уже ноги не держат, и, если этот подлец меня сейчас разогреет, я могу дрогнуть. Это я понимаю. Я же баба и вполне способна на бабскую дурость. Об этом говорит уже то, что я с Бергманом вообще связалась.

Последний шатающийся бастион спасает неожиданная подмога в виде звонка, поступившего на мобильник Геры.

Он, может, и рад бы его проигнорировать, но звенящая портьера — это палево, и ему приходится отвлечься. Когда он убирает лапы от горячего местечка, я тут же разворачиваюсь к нему лицом, а Герман, бросив взгляд на экран, принимает решение ответить.

Пока он разговаривает, я судорожно привожу одежду в порядок.

И грею уши.

— Да? … Привет! … Конечно, Марго, завтра буду. Жди…

Как мне плющит от услышанного… У меня точно скоро женские дни, именно в этот период я становлюсь злющая как осенняя оса.

Марго! Опять эта Марго!

Завтра!

— А ты помнишь, что завтра ты идешь со мной на мамин день рождения? — ядовито уточняю я.

Бергман переводит на меня задумчивый взгляд:

— Да, конечно, помню. Во сколько за тобой заехать?

— В пять, — напоминаю я. — Успеешь на всех фронтах?

— Да, — все еще погруженный в свои мысли, — отзывается Бергман.

Посмотрите на него! Размечтался!

Психанув, я отпихиваю Геру и выскальзываю из-за портьеры. Несусь к гардеробной, будто за мной черти с вилами гонятся, из ноздрей только что пар не валит.

А Герман как будто не замечает, что я в бешенстве.

Ну или он уже привык, что в бешенстве я постоянно. Но кто в этом виноват?

Кобель!

Бергман на автомате помогает сопящей мне надеть пальто, провожает к машине и везет домой.

Уже выходя из автомобиля у родного подъезда, я еще раз делаю насечку в его памяти:

— Завтра в пять. День рождения мамы, — и капая ядом, добавляю. — Не забудь, что я тоже жду.

— Левина, — словно очнувшись, укоризненно отзывается он. — Я буду как штык.

Но на следующий день в пять Бергмана нет.

Первые десять минут я не беспокоюсь, потому что мы же не на премьеру опаздываем, а к маме. Все равно, пока гости соберутся, пока обкурят весь балкон, пока вскроются все компотные банки…

В пять пятнадцать я не выдерживаю и звоню Герману. Телефон выключен.

Я начинаю закипать.

Ни в пять двадцать, ни в пять двадцать пять ситуация не меняется.

Озверевшая я вызываю такси.

В половине шестого, садясь в такси, я предпринимаю последнюю попытку дозвониться до Бергмана, и, о чудо, он отвечает.

— Ты где? — склочно спрашиваю я. — Мы уже опаздываем. Я в такси. Тебе адрес сбросить?

— Левина, понимаешь… Я замотался…

— Понимаю, Бергман. Я все прекрасно понимаю, — цежу я. — Штык-нож, наверно, заржавел.

— Ян, я, походу, не успеваю, — убивает меня эта зараза, а на заднем фоне я слышу звон посуды и музыку.

— Да что ты говоришь? — шиплю я. — Ну ты и козел!

Я смачно хлопаю дверцей такси, и водитель оборачивается ко мне, чтобы высказаться, но наталкивается на мой свирепый взгляд.

— Полегче, — злится Бергман на том конце провода. — Что там такого важного в этой встрече, что без меня не обойтись? Некому курицу доесть?

— Абсолютно ничего. Там только будет моя троюродная сестра беременная от Лосева и сам Лосев, написывающий мне каждую ночь. И некому будет меня удержать от разрушения будущей семьи «поэта».

Я отключаюсь и злобно зыркаю на таксиста:

— Претензии?

— Переживу, — отворачиваясь бурчит он.

У меня внутри все клокочет.

Что там может быть такого важного?

Я тебе такие вопросы не задавала, когда ты тащил меня на хоккей!

Приезжаю я взвинченная и минут десять на морозце остываю, потому что есть у меня ощущение, что, как только Наташка что-то ляпнет, а она ляпнет, я сорвусь.

Ну и точно. Стоит мне позвонить в дверь, как мне мгновенно открывают.

Разумеется, Наташа.

Сто пудов углядела меня в свете подъездного фонаря и караулила, прислушиваясь к лифту.

— Я-а-а-на, — гундосит она, выставляя мне под нос еще не максимальный, но уже вполне себе живот, на который складывает руку с колечком. — Ты чего так долго стояла на улице? Твой парень не пришел, да?

Глава 37. Гром

Вызвериться мне не даёт появившаяся в прихожей тётя, Наташина мама:

— Давай, давай, разувайся быстрее, только тебя и ждали, — поторапливает она меня.

Ага. Быстрее. Наташа, как спецом, везде свой живот выпячивает: ни к вешалке подойти, ни к зеркалу. Видишь же, что тесно. Ну, отчаль ты от причала, все равно помощи от тебя никакой.

— Ну, Ян, не расстраивайся, — мерзко тянет она. — У тебя тоже однажды будет ребёночек … если повезёт.

Господи, дай мне сил!

Чихать я хотела на твою беременность. Только не разговаривай со мной, Христа ради!

— Наташ, посторонись, — не выдерживаю я ещё через пару минут бесплодных попыток добыть тапки или пристроить подарок, чтобы не оттягивал руки.

— Все-таки тебе больно, — с надеждой произносит это дурища.

— Нет, блядь! — взрываюсь я, благо тетя уже ушла помогать на кухню. — У меня пакет тяжеленный.