Красные шипы - Рина Кент

— Не делай глупостей.

— Это было вычеркнуто из моего словаря миссис Уивер. — Это так, как мы называем бабушку за ее спиной, вроде как устанавливая дистанцию между нами.

— По-видимому, она оставила останки. Я распознаю импульсивную глупость, когда вижу ее, и прямо сейчас твои глаза сияют так же.

— Не волнуйся. Все под контролем.

— Это то, что сказал твой отец, и мы оба знаем, чем он закончил.

Моя челюсть сжимается.

— Я не он.

— Хорошо. Потому что мистер и миссис Уивер не из тех, кто прощает. Они не были с твоим отцом и не будут с тобой.

Я подмигиваю.

— Все в игре, пока меня не поймают.

Он качает головой один раз.

— Что? Разве не этому ты учишь своих клиентов?

— Нет. Если ты не видишь, что не так в твоём заявлении, я не буду объяснять тебе это по буквам.

И с этими словами мы оба покидаем мой многоквартирный дом. Я жду, пока Нейт сядет в свою машину, прежде чем направиться к своей.

Я планировала убежать в лес, но его неожиданный визит заставил меня потерять время, которого у меня нет.

Пятнадцать минут спустя я паркуюсь у дороги и остальную часть пути иду пешком. Солнце завершило свой спуск за горизонт, оставив вдалеке небольшую фиолетовую полоску.

Черный цвет постепенно предъявляет свои права на высокие деревья и грунтовую дорожку. Мои мышцы напрягаются от напряжения, когда я пробегаю дистанцию вверх, стараясь ступать как можно тише.

Это совсем не сложно. Во всяком случае, для того, чтобы быть тенью, не требуется особых усилий.

Это было во мне с того момента, как мне пришлось исчезнуть, чтобы не встретиться с судьбой своих родителей.

В тот момент, когда я стал тенью и наблюдал, как их пустые глаза смотрят в никуда, а кровь омрачает их. По логике вещей, именно тогда у меня возникла потребность в насилии. Я узнал это, когда был мальчиком, и мне пришлось что-то с этим делать после того, как я избил одного из своих одноклассников в начальной школе. Мои бабушка и дедушка отправили меня на терапию совладания, и после этого у меня была куча дерьма. Но единственный способ, которым я мог постепенно избавиться от необходимости причинять боль, — это когда я занялся спортом. Нейт играл со мной в догонялки, а потом повалил меня на землю, заставляя брыкаться и кричать.

Поэтому я выбрал футбол.

Достаточно жестокая игра, чтобы отучить меня от постоянной потребности в насилии. В детстве я хотел заняться боксом, но бабушка вцепилась в свой жемчуг, что было косвенным отказом.

Мне удавалось выживать все это время.

До нее.

Наоми.

Я больше не могу контролировать свои неистовые порывы, когда дело касается ее. Они расцвели в первый раз, когда я гнался за ней по этому лесу. Затем они достигли своего пика, когда я взял ее, как животное, на лестнице. И теперь они могут идти только вверх.

Мои ноги останавливаются за деревом, когда я различаю ее силуэт в темноте. Она стоит у скалы, схватившись за одну из своих рук, и смотрит искоса.

Я опоздал больше чем на полчаса, но она не ушла.

Она ждала, как хорошая добыча.

Мне не нужно видеть ее лицо, чтобы распознать темноту. Я чувствую это даже на всем пути сюда. Я чувствую это в воздухе, и если я прикоснусь к ней, это прорвется сквозь меня и вырвет зверя внутри меня.

Мое дыхание становится глубже, и я медленно позволяю метафорическим оковам спасть с меня.

Мне не нужно прямо сейчас надевать маску или притворяться, что извращенного чувства, скрывающегося под моей кожей, там нет. Я могу отпустить, питаться криками и драками другого человека.

К тому времени, как я закончу, она поймет, что не закончить фантазию было большой гребаной ошибкой.

За которую мы оба заплатим.

ГЛАВА 20

Наоми

Сегодня я — добыча. Снова.

Мои ноги втискиваются в плоские кроссовки, пока мое зрение беспомощно ищет намек на тень.

Светящиеся в темноте мои умные часы показывают, что он опаздывает на тридцать семь минут. Я должна была уже сдаться и пойти домой. Мне следовало взять немного чипсов, свернуться калачиком перед телевизором и слушать, как мама рассказывает о своем последнем шоу со своими ассистентами.

Но я этого не сделала.

Мои ноги онемели от стояния и ходьбы, но когда я попытался сесть, я не могла оставаться неподвижной больше нескольких секунд.

Гул энергии, который лишает меня дыхания, слишком силен, чтобы просто игнорировать его.

Но его здесь нет.

Может быть, я неправильно поняла то, что он сказал в кафетерии, и он не хотел, чтобы мы встретились здесь и продолжили с того места, на котором остановились.

Может быть, я просто проецировала свои собственные гребаные желания.

Боже мой.

Мне нужно поговорить об этом с кем-нибудь. Кроме Акиры. Потому что я трусиха, даже по отношению к другу по переписке, который был у меня много лет. Я просто спросила, не считает ли он безумием, если у меня будут странные фантазии, которые никто не сочтет политкорректными, например, когда меня преследуют и ловят или что-то в этом роде.

Я все еще раздумываю, стоит ли мне идти на почту и умолять вернуть это письмо. Может быть, Акира подумает, что я чудачка, и я потеряю одного из двух единственных друзей, которые у меня есть.

Позади меня раздается шорох, и я замираю на долю секунды, прежде чем броситься за камень. Я даже не знаю, что я делаю, когда приседаю. Мои негнущиеся, дрожащие пальцы хватаются за край, и я медленно заглядываю за него.

Там никого нет.

Может быть, я все выдумываю и позволяю времени ожидания забраться мне в голову. Может быть, это просто одно из ночных существ…

Мои напряженные мысли обрываются, когда я чувствую чье-то присутствие за спиной прямо перед тем, как сильная рука крепко хватает меня за волосы.

Я кричу, но звук обрывается, когда ладонь закрывает мне рот. Он пахнет знакомо и в то же время чуждо. Бергамот и амбра — фирменный аромат Себастьяна, но сейчас это не единственное, что проникает в мои ноздри. Я также вдыхаю ощутимый мускусный аромат, животную мужественность, которая подчеркивается тем, как он хватает меня.

Дело не только в его запахе, который отличается от его обычного образа звезды футбола, с которым я знакома. А еще то, как он дышит, как поднимается и опускается его грудь. Он резкий