Я - осень, а ты май (СИ) - Бельская Анастасия

— Где ее можно сделать?

Медсестра чуть щуриться, окидывая меня взглядом. Я прекрасно понимаю, что происходит — она просчитывает мой достаток, решая, по карману ли мне то, что она может предложить.

— Деньги не проблема.

— Тогда лучше всего — платное МРТ под общим наркозом. Не дешево, но таким образом вы сразу убьете двух зайцев — и поймете, как глубоко и насколько велико образование, и во-вторых… — Она на секунду задумывается, но решает продолжить, — сможете исключить онкологию.

Онкология.

Это слово колоколом отражается от моих ушей, и еще долго звучит там эхом. Не просто долго и затихающе — а настойчиво ухает все то время, пока я записываю данные частной клиники, и договариваюсь о времени анализа.

— Анастасия Владимировна, — напоследок берет меня за локоть медсестра, когда мы с Машей торопливо покидаем кабинет, чтоб ехать на МРТ, — пожалуйста, не нервничайте раньше времени. Вряд ли это что-то серьезное — иначе у вас увидели бы это на плановых УЗИ. Просто нужно исключить все варианты, и потому такое исследование. Вы понимаете?

— Да. Спасибо вам, — киваю, и подхватываю ребенка на руки.

Уже в машине, пристегнув ее к оставшемуся там автокреслу, я сажусь за руль, и по дороге путанно размышляю, в какое технологичное время мы живем. Были бы деньги — и всего за двенадцать тысяч моему ребенку в тот же час готовы провести МРТ, а единственное условие — чтоб она ничего не ела за три часа. Хорошо, что все произошло как раз перед обедом, и Маруся завтракала достаточно давно.

— Мамочка, мне страшно, — подает голос моя дочь у врача в кабинете, когда мне рассказывают о всех рисках наркоза, и я подписываю согласие, — я не хочу туда.

Она кивает на кабинет с большой и страшной на вид машиной, и я вздыхаю, поворачиваясь к ней. Моя храбрая малышка начинает волноваться, а лучше всего, чтоб все прошло вот без этого.

— Сейчас дядя доктор даст тебе подышать через трубочку, и ты всего лишь немного поспишь. Больно не будет — так что не переживай, а я всегда буду рядом.

— Да?

— Конечно. — Вмешивается анестезиолог, надевая перчатки, — а газ в трубочке есть с запахом клубники, или шоколада. Ты какой хочешь больше?

— Шоколада! — в полном восторге отвечает дочь, и я смотрю на полулысого мужчину с благодарностью.

Мне позволяют самой уложить ее на пеленку, предварительно раздев до трусиков, а следом действительно дают маску, которую нужно приложить к ее лицу. Я вижу, что дочь снова напряглась — и быстро прижимаюсь к ней, нашептывая, что я рядом и больно не будет.

— У вас отлично получается, — хвалит меня сидящая за панелью аппарата медсестра, когда Маша засыпает, а я собираюсь выйти, — ждите снаружи, процедура займет минут сорок, а потом вам вынесут дочку.

С трясущимися руками я сажусь на скамейку, откидывая голову назад, и пытаюсь дышать спокойнее. Господи, что происходит… Только сегодня утром я обнимала здорового и пляшущего ребенка, а теперь ей дают наркоз, а через катетер вводят контрастное вещество для лучшего исследования…

А я до сих пор не понимаю, что вообще происходит, и тем более боюсь думать, как будет дальше.

Мой телефон звонит, и я отвечаю на вызов, хоть и видела, что он вибрировал раньше. Просто именно сейчас чувствую в себе силы на это — и потребность поговорить, пока время исследования тянется бесконечно долго.

— Насть? — голос Максима так напряжен, что я на секунду словно вижу его рядом — злого и недовольного, но привычно собранного для разговора, — ты не брала трубку. В чем там дело?

Вкратце обрисовав ему ситуацию, я будто чувствую себя капельку легче, и говорю, что постараюсь вернуть машину к концу рабочего дня. Но Макс лишь молчит на это высказывание, и тут же выдвигает свое:

— Скинь адрес клиники смской.

— Зачем?

— Любопытно, блять! Насть, то за вопросы? Я приеду.

Комок в моем горле достигает немыслимых размеров, но я напоминаю себе, что должна быть сильной. У нас тут есть сейчас слабенькая и нуждающаяся в поддержке — это моя дочь. Вот ей и позволено реветь и капризничать, а мне только утешать и быть сильной.

— Ты на работе, и итак уже отпросил меня. К тому же без машины. Мы сами, правда, тут осталось ждать совсем недолго…

— Насть, не еби мозг, а? Я жду адрес, а остальное не твоя забота.

Со вздохом я скидываю ему местоположение клиники, и в эту же минуту дверь кабинета открывается. Врач самолично мне выносит спящую Марусю — бледную, замотанную в одеяло и без всяких признаков пробуждения.

— Стоим рядом, и ждем, когда очнется, — рапортует он, укладывая ее на кушетку, — после наркоза обычно знобит, так что одеяло не снимаем. Если будет тошнота, головокружение и прочее — зовем сразу же меня. Если долго не просыпается — тоже. В норме через десять минут она очнется, можно дать воды, а еще через полчаса — покушать.

Я вспоминаю, что ничего съестного у меня с собой нет, и пока глажу по голове сонную девочку, пишу Максиму просьбу захватить что-нибудь для ребенка. Малышарик очухивается быстро — и уже через полчаса сама бегает по коридору.

— Молодцы! — хвалит врач, и отдает нам бумаги и снимки, — вот с этим — в двести двенадцатый кабинет. Там вас ждет наш онколог, он также хороший хирург и расскажет вам, что делать дальше.

Господи. Звучит просто так, будто я в каком-то дешевом мыльном кинце, где у героини гибнет ребенок. Но проблема в том, что это — не кино, а моя жизнь, и моя маленькая лучшая на свете дочка, за которую мне никогда в жизни не было так страшно.

— Проходите, — снова лысый дядечка, только в очках и с бородой указывает мне на стул напротив своего стола, — давайте анализы.

Он разглядывает снимки добрых десять минут, затем грузит флешку, чтобы посмотреть запись МРТ еще и там. Почти не читает заключение — а просто задумчиво чешет подбородок, и я уже в почти полуобморочном состоянии жду его хоть какой-то реакции.

— Скажу сразу — это не онкология, — наконец, произносит он, и одна полновесная гора скидывается с моих плеч, заставляя сжать Марусю в руках, — но это не все, Анастасия. Опухоль доброкачественна, но уходит глубоко под кожу, в органы, и, кажется, находится там уже давно. Ее не было видно раньше, и отсюда я делаю вывод, что она растет. Это — основное, что угрожает вашей дочери, потому что еще немного, и она начнет двигать органы. Поэтому…

Он отодвигает от себя снимки, наливает в стакан воды и двигает мне. Я не пью — отдаю воду Маше, которая с жадностью вцепляется в стакан.

— В вашем случае поможет только одно — как можно скорее провести хирургическое вмешательство. А если точнее — операция по удалению образования.

Глава 32

Настена

Я не совсем понимаю, как мы с Марусей добираемся обратно.

Все урывками. Я выхожу из кабинета — и попадаю в пахнущие табаком плечи, которые загораживают мне проход. Пытаюсь что-то сказать, или хотя бы успокоить прыгающую на Максима Машу — но из горла лишь вырываются вдохи, которые заканчиваются странными хрипами.

— Ты сидишь с дочкой тут, и ждешь меня, — врывается в уши резкий голос, и меня почти насильно садят на диванчик в фойе, — я скоро.

Скоро. Что это за единица времени — скоро? Вроде как это должно быть быстро, но почему-то минуты на том диванчике тянулись бесконечно долго. А Маша под впечатлением от произошедшего, и после наркоза успевает даже заснуть на моих коленях.

Я глажу темные кудряшки, провожу подушечками пальцев по широким детским бровкам, и молюсь. Сама не знаю, кому и куда — ведь я не верю в бога, и крайне редко посещала церковь. «Отче наш» и прочее совсем не отложились в голове, хотя мама в детстве и читала мне их.

Но вот какое-то тянущее и искреннее «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..» в мыслях вырастает почти в негласный вой о помощи.

И моя помощь появляется в виде хмурого и большого недовольного мужчины.

— Идем.

У меня аккуратно забирают сопящую Марусю, а следом мы уже заходим в дом Максима, где суетится его мама. Евгения наливает чаю, пока Макс кладет мою дочь в своей спальне на втором этаже, и просит меня посидеть с ней.