Ягоды бабьего лета - Толмачева Людмила Степановна

— И в самом деле, необычная осень, — согласилась Люба, думая о своем.

— Может, расскажешь, в чем там дело? Куда тебя вызывают к одиннадцати ноль-ноль?

— Следователь — на очную ставку с бывшим врачом дома для престарелых.

— На очную ставку? — присвистнул Владислав. — Это что-то новенькое. Наше семейство просто обложили следователи и преступные элементы. Не пойму, какое отношение ты имеешь…

— Самое прямое, Владик. Тебе лучше остановить машину, тогда я все по порядку расскажу. А то мало ли…

Владислав, недоуменно хмыкнув, остановился на обочине. Они вышли из машины и побрели к березовой рощице, что сиротливо прижалась к большому полю. Солнце ослепительно сверкало на розовато-белых стволах и голых ветках берез, скинувших почти всю листву и притаившихся теперь в ожидании первых холодов.

Люба, не вдаваясь в подробности, изложила сыну суть уголовного дела, по которому проходила как свидетель и потерпевшая. Он поначалу иронически посмеивался, но, услышав про бутылки с зажигательной смесью и пожар, замолчал, нахмурился. На его побелевшем лице заиграли желваки.

— Суки! Да я их раздавлю! Я…

— Владик, успокойся. С ними разберется суд.

— Суд? Что он может? Эти твари наверняка уже нашли себе дорогих адвокатов, вот увидишь! И судью тоже купят. Денег у них достаточно, если промышляли квартирами несколько лет. Выкрутятся.

— Если придать широкой огласке это дело, то не выкрутятся. Ты привлеки своих друзей-журналистов. Пусть напишут пару статей.

— Я это так не оставлю. Нет, тут статьями не обойтись. Надо в областную прокуратуру искать пути.

— Ну что мы с тобой раньше времени икру мечем? Сейчас приедем, поговорим со следователем и уже будем иметь представление об этом деле. А там посмотрим…

Они вернулись к машине и снова отправились в путь. Владислав долго молчал, видимо, никак не мог переварить сногсшибательную новость.

— Владик, — как можно мягче начала Люба. — У меня ведь еще одна сенсационная новость.

— Ну, мать, с тобой не соскучишься. Выкладывай свою сенсацию!

— В Сергино есть детский дом, и я…

— Это ты про Аню, что ли?

— А ты… откуда… кхм… — Люба от неожиданности поперхнулась, закашлялась.

— Бабуля под большим секретом слила информацию, — рассмеялся Владислав.

— Ох уж эта бабуля! Скоро этот секрет будет известен всей Москве.

— Ладно, мам, не переживай!

— Но как же мне не переживать? Если хочешь знать, твое мнение по этому поводу для меня самое главное. Я так боялась начать разговор…

— А что «мое мнение»? Мое мнение: надо брать.

— То есть? Ты не возражаешь?

— Насколько я знаю, спрашивать об этом уже поздно. Все документы ты оформила, и сейчас мы едем за ней. Так?

— Так, — упавшим голосом ответила Люба.

— Помнишь, в детстве я просил у тебя братика?

— Нет, не помню.

— Эх, учителка, ты моя бедная! Вечно я у тебя на задворках твоей педагогической души. А мне на самом деле хотелось брата. Да я и сейчас бы не отказался. А какая она, моя сестренка? — взглянул Владислав с добродушной улыбкой на мать.

— Не буду раньше времени ее описывать, чтобы у тебя не сложилось предубеждение, а то, не дай Бог, разочаруешься. Скоро сам увидишь.

— С нетерпением жду.

— Скажи, а папа тоже знает секрет полишинеля? — лукаво посмотрела Люба на сына.

— Что? A-а. В общих чертах.

— Да уж. Внучек от бабушки недалеко катится.

— Да ладно, мам. Все равно рано или поздно он бы узнал. Кстати, он встретил эту новость вполне лояльно.

— Ты хочешь сказать равнодушно?

— Нет, только не это. Он вообще неравнодушен к тебе. По-моему, снова переживает период молодой влюбленности.

— Владик! Зачем ты так?

— Прости, если обидел. Я не специально. Честное слово. Если тебя до сих пор интересует мое мнение, то мне бы очень хотелось, чтобы вы помирились.

— Мы и так помирились. Время и обстоятельства нас помирили. Но это еще не значит, что мы должны жить вместе.

— Почему?

— Ты сейчас рассуждаешь как маленький капризный ребенок, для которого мама и папа — неразделимое целое. Но мы не только мама и папа, понимаешь?

После паузы она спросила:

— Владик, а папа что-нибудь вспомнил?

— Говорит, что маячат пока еще неясные воспоминания, но ничего конкретного. Да его особо не расколешь на откровения.

— А врачи что говорят?

— Навыписывали кучу таблеток. Пока наблюдают, потом сеанс гипноза попробуют.

— А что слышно о Стелле? Кстати, ты признался отцу?

— Признался.

— И как он отнесся?

— Нормально.

— Что значит «нормально»?

— Нормально, и все. Мы не женщины, чтобы распускать нюни и перетирать по сто раз подробности.

— И все же, она его жена. Он любил ее до того момента, когда…

— Мам, закроем тему, ладно? Тем более что эта так называемая жена сейчас за решеткой и дает показания. Ведь ты ничего не знаешь…

— Чего я не знаю?

— Сенцов нарыл новые факты из жизни этой проходимки. Оказывается, до фирмы отца она работала секретаршей у одного алюминиевого босса в Сибири. В Москве у них свое представительство. В один прекрасный момент этот босс скончался прямо в кабинете, якобы от сердечного приступа. Скончался очень вовремя, оформив перед смертью завещание на Стеллу. Она не захотела ждать его естественной смерти, так как завещание было очень щедрым.

— Разве это доказано?

— Почти. Сенцов не раскрывает пока всех карт. А ты молодец, вовремя сообщила Сенцову о Стелле и ее масках-шоу. Он передал в ГИБДД сведения о машине и приметы этой суки, а сам с оперативниками помчался наперерез.

— Но ведь парик и толстые окуляры еще ничего не значат.

— Сенцову до фени этот маскарад, он ждал другую добычу. Знаешь, что у нее обнаружили в сумочке?

— Клофелин?

— А ты откуда знаешь? — разочарованно покосился на нее Владислав.

— Наугад сказала. Что, в самом деле клофелин?!

— Нет, другое лекарство со сложным названием, но действие почти такое же, даже сильнее.

— Выходит, она ехала убивать, — задумчиво произнесла Люба.

— Вот именно. Но в этот раз уже наверняка.

— Постой, а как она узнала? Ты ей сказал?

— Нет, конечно. И не бабушка. Похоже, она видела эту передачу, «Жди меня».

— Я не понимаю такую жестокость, — задумчиво обронила Люба.

— Да где нам понять?! У этой стервы гипертрофированная алчность, помноженная на стремление к единоличной власти и могуществу. Плюс извращенная любовь к собственному телу и здоровью. Меня ее ежедневные фитнес-истязания просто до бешенства доводили. А денежки-то она умело уводила из-под нашего носа. Ведь отец доверял ей заключение контрактов и всю бухгалтерию. При обыске из ее сейфа изъяли документацию на левую фирму, которую она организовала полгода назад. В нее уходили и деньги, и клиентура, и новые разработки. А помогал ей наш дизайнер, Макс. Она давно с ним спуталась, еще до исчезновения отца.

Всю оставшуюся дорогу Люба молчала.

Зинаида Егоровна встретила их с натянутой улыбкой, но вежливо. Присутствие Владислава помешало ей отыграться за прошлую обиду. Люба передала ей все необходимые документы и сказала, что вернется за Аней через пару часов.

К следователю она вошла ровно в одиннадцать. Он в общих чертах познакомил ее с ходом расследования уголовного дела, к которому было привлечено уже семь человек. Среди них были врач Норкина, директор Ощепков и племянник Ощепкова, бывший зэк Грошин, который как раз и бросил в номер гостиницы бутылки.

— Когда оперативники делали обыск в гараже Ощепкова, наткнулись на пустые бутылки из-под шампанского. Провели экспертизу, которая показала, что эти бутылки из одной партии с теми, что найдены на месте преступления. А потом и продавец магазина вспомнила, что Ощепковы брали два ящика шампанского на свадьбу дочери. Под неопровержимыми фактами он сломался, начал давать показания. А вот Норкина — крепкий орешек. Она все отрицает.