Исчезнувшая - Кира Романовская

Роман был мужчиной удивительного обаяния, стоило ему улыбнуться, подмигнуть своими голубыми глазами, слегка потереть сильной рукой щетину на подбородке — женщина не могла отвести от него взгляд. Его коронным жестом было просунуть пальцы в волосы у лба и провести ими до макушки, окидывая волосы назад. Но в нём было ещё кое-что, при всей своей красоте, он был надёжным, ответственным, с сильным характером, волевой, и даже верный, насколько знала Яна. Она пыталась соблазнить Романа не один год, полунамёками, лёгким флиртом, но он делал вид, что не замечает.

Одна ошибка Полины, её удар мужа ниже его достоинства, одна ссора и Рома прыгнул на Яну сам, чтобы мерзко отомстить своей жене у неё за спиной. Шлюхояна была на седьмом небе от счастья, в мечтах представляя себя Яной Серебряковой. Но месяц за месяцем в глазах Бунтаря не было ничего кроме похоти, а в его словах ни грамма чувств. Только Яна сгорала от страсти и от своей любви, готова была гореть ещё год, два, три. Лишь бы эта пытка не прекращалась.

Чтобы и дальше быть пленницей Бунтаря, Яне придётся пойти на унижение уже перед его женой — просить отсрочки, умолять. Ведь только так она сможет быть рядом с подругой и её мужем.

— Полина, я оплачу, обещаю, вернусь с отдыха и что-нибудь придумаю, дорогая.

Яна заставила себя улыбнуться, но даже не видя себя, точно знала — улыбка получилась фальшивая, как и их дружба.

— Ты по-моему глухая, Яна, — неожиданно жёстко сказала Полина. — Какие Мальдивы? Очнись! Первого января я твой бизнес выставлю нахер со своих площадок!

Рот Широковой открылся соответственно взятой от мужа фамилии — широкой пещерой, где скрывалась правда и много матерных слов в адрес Полины.

Яна захлопнула варежку и пошла в токсичное наступление:

— Я думала, мы подруги, Полиночка. Когда про тебя говорили, что ты дружишь только с деньгами, я с пеной у рта доказывала, что ты не такая, как все дети из богатых семей! Ты добрая, честная, благ...

— Заткнись!

Серебрякова прищурила глаза, сделала шаг вперёд, чуть не касаясь носом её носа. Яна застыла, словно добыча перед хищником.

— Я тоже думала, что мы подруги, Яна, но подруги так не поступают, — процедила она сквозь острые зубы.

— Я просто задержала платёж, — проскулила она в ответ.

До её затуманенного после секса мозга, который Яна приправила несколькими бокалами белого вина, вдруг дошла трезвая истина. Полина злится не из-за денег. Она знает! Она всё знает!

— Задержка, Яночка, это всегда серьёзно, — усмехнулась Полина. — Во всех смыслах. Ты, кстати, не беременна? А то обычно новая жизнь внутри напрочь отшибает старые мозги.

— Тебе-то откуда знать, ты же не рожала! — выпалила Яна, не дав себе время обдумать ответ.

Глаза Полины потемнели в одно мгновение, словесная перепалка вот-вот должна была перейти в настоящую. Боец в красном углу ринга применил запрещённый приём — удар в голову, прямо в материнское чувство. Боец в синем решил ответить ударом на удар. Полина обхватила запястье подруги и стиснула его со всей силы, наклоняясь к её уху.

— И что? Зато у меня всё равно есть два чудесных сына, которых мне родили женщины за деньги. Я мама! А ты ничтожество, Яна. Знаешь, где таким, как ты место, дорогая?

— Отпусти! — законючила Яна, пытаясь вырвать свою руку.

— Заткнись и слушай, подруга! Твоё место там же, где было место твоих родителей — в убогом домике на заднем дворе богатого поместья. Бедность не порок, а диагноз! Ты нищая, Яна, и это не про деньги! Ты настолько бедная внутри, что наружу нечего показать! Но это полбеды, ты ещё и воровка! Ты только и делаешь, что лезешь в чужой карман, чтобы хапнуть оттуда побольше! Ты ничего не можешь создать толкового, только воруешь. Персонал своих салонов ты переманила у другой своей подруги, второго мужа увела у двоюродной сестры. Ты ничтожество, Яна! Так где твоё место?

— Да пошла ты!

— Ты пойдёшь! В ад, который я тебе устрою! А в аду знаешь что можно воровать? — едко усмехнулась Полина. — Только дрова для костра, на котором твой котёл будет закипать быстрее!

Для окружающих гостей, две подружки, просто обменивались секретиками на ушко. Так и было, только секрет у них был один на двоих — общий мужчина.

Полине потребовалось несколько вздохов, чтобы взять себя в руки, а запястье соперницы выпустить из рук, которыми хотелось её придушить. Ещё не время давать пинок предателям на пороге ада, чтобы запереть их там далеко и надолго. Полина улыбнулась Яне, заправила локон волос ей за ухо и тихо сказала:

— Извини, дорогая, я погорячилась. ПМС, наверное. Ничего личного, подруга. Просто слезь с моего горба и перестань на нём в рай въезжать, будем дружить дальше.

Яну чуть не вырвало, когда Поля коснулась губами ее щеки. На дружеский поцелуй это было непохоже, скорее на прикосновение ядовитого плюща.

Когда Полина отошла подальше, Широкова прикрыла рот ладонью и кинулась в ванную, где её вырвало от ужаса. Яна смотрела на своё жалкое отражение в зеркале и вдруг увидела для себя шанс. Если Полина уже знает об измене своего мужа, что пока было не точно и ни разу не высказано ею вслух, то Яне нечего терять. Только приобретать — Бунтаря в единоличное пользование. Главное не дать их с Полиной ссоре затухнуть, а ему включить свой режим «обаяние». Он должен бояться Полину, также как и Яна только что тряслась от страха перед ней.

Царевна Шлюхояна отрепетировала душещипательную речь и сыграла спектакль перед Ромой, хотела бы выступить у всех на глазах, но он быстро вывернул ситуацию с её астмой так, что они остались наедине без гостей и вне подозрений. Яна тоже умела манипулировать фактами и ложью в свою пользу. В глазах изменника отражалось всё больше страха, который нагоняла любовница.

— Она вела себя так, будто всё знает, и мне мстит!

— Полина не стала бы ходить вокруг да около шлюхи, она всегда выбирает самый быстрый путь, — резко сказал Роман. — Верни ей долг и всё уляжется. Поля не любит, когда пользуются её великодушием.

— Как же я верну? Это много.

— Мне плевать, хоть молодость вспомни и на панель иди! Полина это твоя проблема — не моя!

— Она твоя жена, которой ты со мной изменяешь! — прошипела Яна.

— Ты ведь знаешь правила игры, детка — я тебе их сегодня уже объяснял, — самодовольно усмехнулся Бунтарь. — Ты тонешь — помоги