Любовь не для заучек (СИ) - Ареева Дина

Я слишком залипаю в телефон, поэтому не замечаю внедорожник, на скорости вылетающий из-за поворота. Отскакиваю в последний момент и прижимаюсь к чужому дощатому забору прямо напротив полузасохшего болотца, которое когда-то было лужей.

Теперь это яма, полная зеленой жижи, смешанной с грязью. Жижа с противным чавкающим звуком вылетает из-под огромных колес и облепляет меня с головы до ног. Даже во рту появляется привкус тины.

Телефон, тоже весь заляпанный, выпадает из рук, и я с отчаянием смотрю на свои когда-то белые кроссовки, бывшие белые шорты и футболку. Машина тормозит, катится обратно, и на кроссовки ляпает очередная порция вонючей грязно-зеленой субстанции.

— А ты, я смотрю, везучая, заучка, — насмешливый голос кажется опасно знакомым.

Нет, нет, пожалуйста. Только не это.

Дверца машины открывается, и с водительского сиденья поднимается Демьян Каренин. Облокачивается на корпус внедорожника и поправляет солнцезащитные очки.

— Ты теперь похожа на жабу, заучка.

Меня переполняет злость. Наклоняюсь, поднимаю полузасохший ком земли и швыряю в Каренина.

Глава 3

Ангелина

— Мимо! — сухо комментирует Каренин, когда ком шмякается о корпус внедорожника и осыпается вниз. — Тебе рубашки мало, убогая? Хочешь мне машину помыть?

— Да пошел ты. Я может и убогая. Зато ты полное днище... — цежу сквозь зубы и отворачиваюсь. За спиной слышится негромкий мат, стук закрывающейся двери и шум мотора.

Автомобиль трогается с места, я сбрасываю сумку, обтираю о траву руки и достаю влажные салфетки. Еще и пачка неполная...

Первым делом поднимаю с земли телефон. Он как и я весь в грязи. На всякий случай выключаю гаджет. Его надо почистить от грязи и дать высохнуть. Если еще и телефон сдохнет, я этого не переживу.

Запах тины везде. Остервенело тру салфетками лицо, руки. Волосы тоже в тине. Ну что стоило хвост затянуть? Нет, так же красивее! Довыбенивалась...

И перед кем? Перед мужиком с бидоном? Или перед этим ублюдочным мажором?

Он ведь видел меня, видел. Специально по яме проехался на полной скорости.

Тру, тру, тру, а оно только хуже делается. Не вытирается ничего, наоборот, еще больше размазывается. Салфеток больше нет, а я не то чтобы грязнее чем была. Просто теперь равномерно зеленая.

Как я в таком виде появлюсь в особняке у Вишневских? Кто меня на порог пустит? В город вернуться еще хуже, меня с электрички первый же патруль снимет.

Почему я такая неудачница? Почему у всех все получается, у одной меня через одно место? И даже не скажешь, что мажор виноват, потому что я смотрела в телефон, а не на дорогу. Возможно, я бы заметила его раньше и не дошла бы до лужи.

Теперь надо идти искать какой-нибудь ручей или озеро, чтобы умыться. В крайнем случае колодец. И с волос грязь смыть. Одежду отстираю, у меня теперь есть кислородный отбеливатель. А вот кроссовки похоже придется выбросить. Так жалко, я на них столько копила. Мама с последней зарплаты добавила недостающую сумму, и я наконец их купила. Красивые, кожаные, на высокой подошве...

Слезы ручьями текут по щекам. Сажусь на траву, уткнувшись в колени, и реву, не могу остановиться. Мне жаль маму, жаль кроссовки, и себя жаль. Знаю, что вокруг никого, поэтому даю себе волю выплакаться.

Все равно я не буду здесь сидеть вечно. Выревусь, встану и пойду. Куда угодно. Искать воду, искать особняк Вишневских. Проситься у управляющего Григория Константиновича, чтобы разрешил мне помыться. Там у прислуги есть своя душевая комната. Переоденусь в униформу, а одежду высушу. Потом заберу в город, постираю...

За рыданиями не замечаю, как ко мне задом подъезжает машина, и поднимаю голову только когда слышу над собой голос Каренина.

— Я от тебя другого и не ожидал. Все, что ты можешь делать, это сидеть у обочины и реветь.

С ненавистью смотрю на холеное лицо.

— Тебе то что? Катись давай куда катился, а ко мне не лезь, — и снова утыкаюсь в колени, крепко обнимая их руками.

— Что ж ты такая злая, заучка? У тебя что, секса давно не было? — он опускается рядом на корточки, и у меня перехватывает дыхание.

Тот самый запах. Который был на рубашке. Теперь я не могу поднять голову — Каренин точно все поймет. Догадается, что я обнюхивала его рубашку и улетала... А разве в таком можно признаваться?

Вместо ответа отстраненно пожимаю плечами.

— Причем здесь секс? — мой голос звучит сухо и невыразительно. — Просто мне назначено на восемь тридцать, а как я приду в таком виде...

— Кстати, хотел спросить, что ты здесь делаешь? — мажор продолжает допытываться.

— Тебе-то что? — отвечаю устало. Собираю волосы и сворачиваю в узел. Оглядываюсь по сторонам, рядом растет куст с острыми листьями. — Можешь мне отломить эту веточку? У меня руки заняты?

— Зачем? — удивляется Каренин.

— Проткну тебе глаз, ты наконец отвалишь и оставишь меня в покое.

Он хмыкает, но веточку отламывает.

— Спасибо, — бросаю скупо, используя ветку в качестве шпильки, чтобы закрепить узел на затылке. Встаю и отряхиваю подсохшие комочки тины.

А это выход. Если встать на солнце и простоять так до обеда, вся эта грязь сама высохнет и отпадет.

Срываю пучок травы, протираю экран телефона включать пока боюсь, потом, когда нормально его почищу. Поднимаю сумку и забрасываю на плечо. Каренин отламывает еще одну веточку.

— Ты куда собралась?

— Пойду искать воду. Ты не знаешь, здесь есть речка? Или озеро? Ну хоть лужа, только почище этой.

Каренин не перестает качать головой, закусив ветку вместо сигареты. Ломает напополам, отбрасывает и поднимается с корточек.

— Садись в машину, — обходит внедорожник и садится за руль. Видя, что я все еще хлопаю глазами, нетерпеливо повторяет: — Ты с первого раза никогда не понимаешь, заучка? Тебе все время надо повторять?

— Не надо, — мотаю головой, — но и в машину к тебе не сяду.

Он снова выходит, берет меня за локоть и тянет за собой.

— Я никуда с тобой не поеду! — вырываю локоть и топаю ногой. — Оставь меня в покое. Что ты хочешь? Твоя рубашка чистая, выстиранная лежит у меня дома. Отстань от меня!

— Поехали, — говорит он неожиданно нормальным голосом, — у меня здесь дом. Примешь душ, переоденешься. Штаны я тебе найду, а твоя блузка у меня в машине.

— Не надо штаны, у меня есть одежда, в сумке, — сдаюсь под его напором.

У меня больше нет сил сопротивляться. Если и правда так можно, то почему нет? Подхожу к открытой дверце внедорожника, заглядываю в салон и нерешительно останавливаюсь.

— Чего тормозишь? — Каренин не доверяет, нависает сзади. Оборачиваюсь и стараюсь реже дышать, чтобы не уплыть от запаха. И еще стараюсь не думать, как ужасно пахнет от меня.

— У тебя салон светлый. Вымажется.

Он чешет затылок, идет к багажнику. Достает из спортивной сумки полотенце и бросает на сиденье.

— Вот, возьми. Я в город ехал, в зал. Тренироваться.

Мог бы и не говорить. Перед глазами сразу возникают ровные кубики пресса. Мысленно размахиваю руками, отгоняя видение, а сама накрываю сиденье полотенцем.

— Ты сам живешь? — спрашиваю, когда автомобиль трогается с места.

— С родителями. Но они еще спят, рано же.

— А тебе чего не спится?

— Говорю же, в тренажерку ехал.

— Останови, — хватаю его за руку, лежащую на руле, — высади меня.

— Что опять? — он тормозит с недовольным видом и оборачивается ко мне.

— Я не пойду в дом пугать твоих родителей.

— Ладно, не иди если не хочешь. Я тебя через гараж проведу в свою комнату. Нас никто не увидит. Только тогда пригнешься, когда будем в ворота въезжать, чтобы тебя охрана не увидела. У нас там камеры. Так тебя устроит?

— Конечно, пригнусь. Только скажи когда.

Если так как он говорит, то можно. Принять душ и переодеться — это единственное мое желание. А кроссовки... Попробую отчистить, когда приеду домой, в город.