Полярная звезда - Мехтап Фырат

запах. Я должна была почувствовать ее запах внутри себя хотя бы раз… хотя бы раз…

Когда госпожа Севда увидела, что я бегу, ей пришлось быстро подойти ко мне и взять меня на руки, чтобы остановить. Я боролась, кричала, умоляла ее отпустить меня. Я нуждалась в этом. Нуждалась в том, чтобы обнять маму.

– Отпусти меня! – Мой крик заполнил коридор, и остальные дети, находившиеся в гостиной, вышли. Я кричала, рыдала, даже ударила госпожу Севду, когда она взяла меня на руки, но ничто не заставило ее отпустить меня. Мама просто стояла в дверях. Я хотела вырваться из объятий госпожи Севды и побежать к ней, но она ушла прежде, чем я успела.

– Она ушла, Ниса, – прошептала мне на ухо госпожа Севда, – она ушла. Ну же, девочка, ну, милая. Пойдем, я отведу тебя в твою комнату.

Я покачала головой, как бы говоря «нет», и закричала еще громче. Казалось, что крик заставит ее вернуться.

– Нет, она не ушла. Отпусти меня! Она моя мама! Отпусти меня! – Горло словно разрывалось, но это было бесполезно. – Она моя мама! Мамочка! Мамочка! Мама! Мама, пожалуйста, вернись! Мама, пожалуйста, вернись!

Я плакала. Я кричала. Мама не вернулась. Она просто оставила меня посреди темного коридора и ушла. Это был первый и последний раз, когда я видела ее.

– Ниса? Ниса?

Кто-то тряс меня и бил по лицу, и я открыла глаза. Мне пришлось несколько раз моргнуть, потому что тусклый свет лампы на потолке слепил меня. Вся липкая от пота, все еще под влиянием только что увиденного сна, я сбросила толстое одеяло и прислонилась к спинке кровати. Сенем, обеспокоенная моим состоянием, протянула мне стакан воды.

Это всегда происходило одинаково. Я просыпалась от кошмаров, а Сенем из-за моих криков. Хотя я ненавидела себя за то, что заставляла ее проходить через это, она ни разу не пожаловалась. Наоборот, она всегда была рядом.

Я пыталась успокоить сбившееся дыхание, пока пила воду. Как будто кто-то сжимал мое горло. Когда я немного отодвинулась и освободила на кровати место для Сенем, она тут же села рядом и забрала стакан.

– Снова тот же сон? – спросила она дрожащим голосом, поставив пустой стакан на журнальный столик. Когда я кивнула, она взяла меня за руку и притянула к себе. Один и тот же сон снился мне снова и снова. Особенно часто в последнее время. Слабое воспоминание, от которого я не могла избавиться годами.

– Я как будто заново переживаю тот день, Сенем. Я вижу ее лицо несколько секунд во сне, но потом, когда я открываю глаза, оно исчезает и я забываю. Это ужасно…

Пока ком в горле давил все сильнее, Сенем пыталась облегчить мою боль, поглаживая меня по волосам. Она никогда не уставала утешать меня. Вставала посреди ночи и часами успокаивала. Поскольку сейчас это происходило все чаще, она почти не спала. Несмотря на то, что я чувствовала себя виноватой, от ее нежности мне становилось легче. Это заставляло меня забыть об отсутствии матери. Сенем была не только моей соседкой по комнате, но и моим единственным другом. Кто-то другой, возможно, даже не беспокоился бы обо мне, но Сенем с каждым разом волновалась все больше и больше. Она боялась, что эти сны станут преследовать меня и заставят потерять рассудок.

– Это пройдет. Поверь, вся боль закончится. Сейчас воспоминания ранят и причиняют боль, но однажды это обязательно пройдет. Когда мы возьмем нашу жизнь в свои руки и оставим все позади, от них не останется и следа.

Ей удалось заставить меня улыбнуться. Каждый раз, когда я расстраивалась, она напоминала мне о наших диких, безумных мечтах и возрождала мои пустые надежды.

Надежды на то, как мы поступим в университет, уйдем из детского дома, построим свой собственный мир и будем жить вместе, как сестры. Даже если это было немного наивно, только мы могли определить наше будущее. Так мы с Сенем думали. Когда она поняла, что я улыбаюсь, подруга отодвинулась от меня и встала со своего места. Теперь мне стало легче: ее присутствие успокоило меня. Когда она поцеловала меня в щеку и направилась к своей кровати, я положила голову на подушку, но спать уже не хотелось. Ощущение холодных слез на щеках заставило меня вздрогнуть. Всякий раз, когда мне снился один и тот же сон, я долго не могла от него оправиться. Сон, который длился всего несколько секунд, опустошал меня. Видеть во сне мать всегда было очень больно. Моя мама, чье лицо я даже не могла вспомнить…

Когда Сенем легла в свою кровать у окна, на ее лице сияла непонятная улыбка. Она улыбалась мне, гася настольную лампу, и ее глаза искрились. Когда я видела ее такой, все плохие чувства и страхи внутри меня исчезали. Она действительно была не просто соседкой по комнате. Она была моей сестрой, моим другом, моей родственной душой.

– Знаешь что? У меня странное чувство. Как будто добрый волшебник взмахнет над нами волшебной палочкой и мы вдруг окажемся в сказке, – пробормотала она, и я подумала, что иногда она слишком фантазирует. Мы провели здесь уже много лет, а к нам ни разу не приехал ни один родственник. У меня не было особой надежды, что волшебник когда-нибудь появится.

– Ты слишком много мечтаешь.

Не обратив внимания на то, что я посмеялась над ней, Сенем хихикнула, натянула одеяло на голову и повернулась ко мне спиной.

Когда через несколько минут я услышала ее ровное дыхание, то с облегчением сбросила с себя одеяло. Сенем засыпала сразу, но я не могла спокойно уснуть, особенно после этого злополучного сна… Посмотрев на будильник на столе, я увидела, что сейчас только половина пятого утра. Даже если бы это был последний учебный день, я не смогла бы пойти на учебу в таком состоянии. Я не слишком переживала о своей внешности, но выглядеть следовало опрятно. Поэтому я предпочла встать и принять душ вместо того, чтобы снова попытаться заснуть.

Достав два полотенца из четырехстворчатого шкафа в нашей маленькой комнате, я направилась в ванную. К счастью, в большинстве комнат в приюте были отдельные ванные. Дети и молодые девушки, в комнатах которых их не было, пользовались ванными других. Эта роскошь – проявление заботы, которую оказывала нам госпожа Севда.

Зайдя в ванную комнату и повесив полотенца на вешалки за дверью, я встала под теплую воду. Это помогло мне почувствовать некоторое облегчение. Когда я прислонилась к холодной плитке и закрыла глаза,