Забирая Еву - Виолетта Роман

Шеф стоит спиной ко входу. Смотрит в окно, приподняв одной рукой жалюзи, другая рука в кармане брюк.

— Готовьте служебку на начальника Специализированного отдела. Завтра в девять утра вам будет выделено десять бойцов, — говорит он, даже не обернувшись ко мне. А у меня словно камень с плеч, и жить так сразу захотелось.

— Мне нужны двое понятых.

Но эта реплика, словно красная тряпка на быка. Повернувшись ко мне, шеф смотрит меня так, словно я и правда — самое большое разочарование в его жизни.

— Это я вам должен предоставлять?! – ой, а теперь кричит на меня. Оказывается, вот какой у него голос мощный... аж в ушах заложило, и голова в плечи втянулась. Понимая, что переборщил, он замолкает, и, сделав глубокий вдох, произносит прежним, сдержанным тоном.

— Хотя бы этот вопрос вы можете сами решить?

— Могу, — киваю прежде, чем слово слетает с губ. Ох, как хочется поскорее покинуть его кабинет. Что— то душно здесь, дышать нечем и в глазах темнеет.

— Возвращайтесь на свое рабочее место, — усаживается он за стол, и снова взгляд в ежедневник.

Но когда я оказываюсь в дверях, он снова окликает меня.

— И, Ева Сергеевна, я надеюсь, вам не нужно объяснять, что ваше поведение было крайне непрофессиональным. Дверьми хлопать вы можете у себя дома, перед своим любовником.

Мои щеки начинают пылать.

— Нет у меня любовника. Я могу идти? – слова вылетают раньше, чем включается мозг.

— Идите, — не замечает или делает вид, что не замечает моего хамства. А я решаю не гадать и пулей вылетаю из кабинета. Закрываю дверь плавно и медленно.

Нина занята разговором с посетителем, но увидев меня, вопросительно кивает головой.

— Все нормально. Заходи, как освободишься, — шепчу ей и возвращаюсь в кабинет.

До обеда время пролетает с бешеной скоростью. Закончив здесь все срочные дела, собираю бумаги, боясь опоздать на судебное заседание. Сегодня остаюсь без обеда, но даже эта мысль не может расстроить меня. Я победила. Шеф пошел мне навстречу, и, дай бог, перестанет вести себя так, как делал это до сих пор. Может, понял, как был несправедлив ко мне?

Спускаюсь по лестнице, и когда оказываюсь на первом этаже, смотрю на наручные часы. У меня в запасе всего полчаса, а ехать на другой конец города. Поднимаю глаза, и в следующую секунду буквально налетаю на темного цвета огромную стену. Мой лоб ударяется о что— то твердое, и я лечу на бетонный пол лестничной площадки, а все документы, которые я так трепетно прижимала к груди, осенними листьями осыпаются вокруг меня.

— Простите... – слетает машинально с губ, а когда я поднимаю глаза и встречаюсь с ледяным взглядом Кая. Дрожь пробегает по телу.

Он возвышается надо мной холодной, неприступной стеной. В кабинете у Егора Анатольевича не заметила то, насколько он высокий. Под его взглядом мне настолько не по себе, что даже пальцы начинают дрожать.

Я наклоняюсь, принимаясь собирать бумаги, а он просто стоит надо мной, и смотрит так, словно я самое никчемное существо на этой планете.

— Подумать не мог, что у нас такой кадровый голод. Егор уже всех подряд к себе тащит — раздается над головой его высокомерный тон.

А когда я поднимаю на него глаза, Кай словно и нет до меня никакого дела, проходит вперед к лестнице. Смотрю в его спину, и думаю о том, что хуже этого самовлюбленного сноба нет никого на свете. Ну, точно, ледяной Кай.

***

Остаток дня занимаюсь ежедневной рутиной. Готовлю постановления, возбуждаю исполнительные производства. Соседи по кабинету снова на исполнительных действиях. Нина сказала, что они свиней арестовывают. Вот уж, избавьте от такого счастья.

— Привет, мелкая, — в кабинет входит мой сосед по столу. Жорик. У него красное от солнца лицо и огромная папка в руках. Парень бросает тяжелую ношу на поверхность стола и подставляет лицо прохладному потоку воздуха из сплита.

— Привет, чего это я мелкая?

Обернувшись, он пожимает плечами.

— Мы тут с Илюхой подумали и решили, что больно ты на мелкая и худая, — говорит он, поворачиваясь в мою сторону.

— Вы мастера комплиментов, — хмыкаю, возвращаясь к бумагам.

— Нет, подожди. Давай разберемся, — Жора подходит к моему столу и, схватив ручку из подставки, присаживается на краешек.

— У нас заведено каждому иметь свое прозвище.

— Не заметила. По— моему, у вас тут все до жути официальные. Строго по имени— отчеству.

В ответ на мои слова Жора морщится.

— Это ерунда все. В нашем кабинете действуют свои законы. И один из самых главных гласит: каждой тваре по прозвищу, — заявляет с умным видом. Решаю подыграть ему, поддерживая этот несуразный разговор.

— И какое же первое правило?

— Первое правило: все, что происходит в этом кабинете, остается в кабинете. То есть никакого стукачества и доносов.

— Поддерживаю. И какие же у вас прозвища?

— У Илюхи — Жижа. От фамилии — Киселев. Сначала был Киселем, а потом стал Жижей, — поясняет Жорик. А я слушаю это и думаю о том, что в моей жизни всегда так. Все в крайности. То террариум в кабинете, то детский сад — штаны на лямках.

— А какое у тебя? – спрашиваю, отворачиваясь к монитору компьютера.

— А свое я тебе не скажу, — хмыкает Жора. Не знаю, хочу ли я это на самом деле знать. Не успеваю ничего ответить. В проеме кабинета появляется запыхавшийся Илья.

— А сейчас узрите, товарищи! – восклицает он, занося в кабинет бюст Ленина в половину его роста.

— Что это? – спрашиваю его, а в голове закономерный вопрос: как он один дотащил до четвертого этажа эту «дуру»?!

— Владимир Ильич, — говорит наш Капитан Очевидность и ставит бюст на свой рабочий стол.

— Наш новый сотрудник. Вот, — восклицает, восторженно рассматривая его.

Перевожу взгляд на Жорика. Он крутит у виска, кивая в сторону Ильи. Хихикнув, возвращаюсь к печатному документу.

Спустя час наш Ленин обзавелся солнцезащитными очками, бейсболкой с надписью Чикаго Буллз и сигаретой. А дальше была делегация народа для фотосессии с новым соседом. Вывод напрашивался сам собой: соседи мои — личности творческие и любящие посмеяться от души. А жизнь— то налаживается. Вот бы еще завтра с гражданкой Калининой разобраться и вообще отлично будет.

***

Половина девятого