Север&юг (СИ) - Татьяна Семакова

волю в кулак и достойно выдержу испытание, пройдя узким мрачным коридором, освещенным лишь фонариком с мобильного. Но нет.

— Да там метров пять до соседней крыши… — я с сомнением покосилась на Брагина, а он покивал согласно и сказал то, что мне совершенно не понравилось:

— Вот и я решил, что шестиметрового бруса вполне хватит.

— Я, пожалуй, дождусь Вас тут, — буркнула, сделав широкий шаг назад, подальше от парапета.

— Видишь ли, Майя… — пожевал губами Глеб Борисович, — я несколько набрал за последние годы, — он любовно погладил свой пивной живот, задумчиво глядя в даль. Развернулся ко мне и вздохнул: — Лезть придётся тебе.

— Отпад! — фыркнула и нервно хохотнула, вытирая о джинсы вспотевшие ладони.

— Да там всего двенадцать метров вниз, — попытался подбодрить меня, похлопав по плечу.

— Может, я между прутьев просочусь, а? — спросила с мольбой во взгляде. — Раз уж Вы и не планировали идти со мной…

— Можешь, конечно, попробовать, — кивнул серьёзно, — только вот камеры направлены вниз, территория патрулируется, а на входной двери сигнализация. С крыши — нет.

— Не было во времена Вашей молодости, — заметила едко.

— Туда курить бегают, — улыбнулся по-отечески, пропустив толстый намёк между ушей, — и стар и млад, лишь бы пропуском лишний раз не светить. Это самый безопасный вариант и, пожалуй, единственно возможный. Если, конечно, ты не передумала…

— Ставьте свой брус, — выдохнула обречённо.

— Подсоби-ка! — крякнул и присел.

Через пару минут я стояла на парапете и с тоской размышляла о том, на кой хер мне это было нужно. Любопытство? Или же двигателем моего безрассудства выступает банальное половое влечение? Всплеск дофамина, повторения которого отчаянно жаждет мозг.

— Светает, нынче, рано… — заметил Брагин невзначай, а я отважно шагнула вперёд. На брус такой ширины, что едва помещалась одна моя нога.

Высоты я не боялась, погода стояла безветренная, сухая, но такого безотчётного страха я ещё не испытывала. Ладони вспотели от напряжения, на лбу выступила испарина, сердце как будто вообще биться перестало, но, так или иначе, до крыши управления я добралась без приключений. Слезла с парапета, наконец-то начав дышать, развернулась, а Брагин тут же начал убирать брус, чтобы не привлекал внимание снизу.

— Фактически, ты стоишь на здании лаборатории, — начал инструктаж Глеб Борисович, а я поправила в ухе гарнитуру и достала из кармана три ключа, связанных красным лоскутом, которыми он меня снабдил.

Был риск, что замки успели поменять, но я беспрепятственно прошла внутрь здания, спустилась на второй этаж, без труда нашла нужный кабинет и самый ближайший к окну стол, на котором стоял нужный компьютер. Системный блок мерно шумел в тишине, света прожекторов с улицы было достаточно, чтобы не натыкаться на предметы, умиротворённый голос старшего товарища успокаивал нервную систему, а компьютер требовал ввести логин и пароль.

— Попробуй вот эту комбинацию, — сказал Брагин деловито, назвал чужую фамилию и комбинацию букв и цифр.

— Не подходит, — вздохнула угрюмо.

Такой путь проделать и ради чего? Обидно, чёрт возьми!

— Подними клавиатуру, — хмыкнул Брагин, я выполнила указание и покачала головой, увидев клочок бумаги с паролем, который тут же ввела.

— Безопасность — уровень Бог, — буркнула в гарнитуру, вставила флешку, а воодушевлённый успехом криминалист начал тараторить, объясняя где и что искать, как будто видел экран прямо перед собой.

Через полчаса, скинув на свою флешку всё, что смогла найти, не особенно разбираясь, а надо ли оно мне, я вновь забралась на крышу, с неудовольствием отметив, что на улице стало гораздо светлее. Оставалось всего-то метра полтора до Брагина, когда моё внимание привлекла одинокая фигура на тротуаре, на противоположной стороне дороги.

Замерла с расставленными в стороны руками, в позе манекенщицы, шагающей по подиуму. Соколиным зрением я не обладала, но и без очков могла безошибочно определить, кто это. Светлые джинсы, чёрная водолазка под горло, руки в карманах, подбородок вздёрнут, смотрит прямо на меня.

Я была спокойна до этой минуты. Не испытывала сильного беспокойства, страх отошёл на второй план, адреналин в крови затмевал все прочие чувства, но при одном лишь взгляде на этого мужчину моё сердце затрепетало. Хотелось шагнуть вниз и очутиться в его объятиях как по волшебству. Хотелось ощутить его руки на своём теле. Хотелось прикоснуться к нему самой. Взгляда не могла оторвать, таращилась на него как заворожённая, лишь мощные толчки сердца в груди напоминали о том, что я существую.

— Стой! — неожиданно заорали снизу. — Стрелять буду!

Я дёрнулась от неожиданности, одновременно с этим оборачиваясь назад, забыла напрочь, что стою на узком брусе, на высоте в три этажа. На практике убедилась, что мысли материальны, когда моя правая нога подогнулась, левая соскользнула с бруса, а я, всё так же с расставленными руками, полетела вниз, грудью вперёд. Слыша, как коротко выругался Брагин, как дёрнулась в мою сторону одинокая фигура.

Люблю Родину-матушку. За берёзы раскидистые, за эту гибкую стать, не давшую мне размозжить глупую черепушку. Успела схватить тонкую ветвь одной рукой, существенно снизила скорость падения, а когда она с хрустом сломалась под тяжестью моего веса, на помощь пришла следующая. Я почувствовала, как она пружинит под ногой, как проскальзывает вниз пятка, успела согнуть ногу в колене, повисла на ветке вниз головой, готовясь услышать уже знакомый хруст, но сук выдержал.

Я не успела даже выдохнуть, порадоваться неслыханному везению, как раздался выстрел, оглушая и вместе с тем приводя в чувство. Напрягаю пресс, хватаюсь руками за сук, снимаю ногу и спрыгиваю вниз, неловко приземляясь, чувствуя, как хрящи между костей молят о пощаде, упираясь ладонями в землю. Подскакиваю и бегу в сторону машины Брагина, превозмогая тупую боль в самых неожиданных частях тела, слегка припадая на правую ногу.

Мечтать надо осторожнее.

Спустилась я быстрее своего старшего товарища, но к машине мы подоспели почти одновременно. Он вылетел из подъезда с бледным лицом и широко распахнутыми глазами, наверняка готовясь соскребать меня от земли, продолжая держать в руках сотовый. Резко сменил траекторию, заметив меня, лихо запрыгнул в салон и рванул, не дав мотору прогреться, скрываясь с места преступления дворами. Молча, сосредоточенно, направив всё своё внимание на дорогу.

Лишь изрядно удалившись, он сбавил ход, свернул на тихую удочку и припарковался, с трудом разжав руки на руле, чтобы дотянуться до ключа и заглушить мотор.

Повернулся ко мне, а меня пробрало до мурашек от его взгляда, полного сожаления, боли и досады на самого себя.

— Я старый дурак, — сказал тихо, едва шевеля губами.

— Да полно Вам, Глеб Борисович, — состроила недовольную мину и закатила глаза. — Если уж на то пошло, то вина целиком и полностью