Сьюзан Одо - Грехи и грешницы

— Дайте мне пистолет, — прошептала она. — Сейчас я разом со всем покончу.

— Что, мама?

Она обернулась. Из дверей на нее смотрел Люк.

— Я просто подумала о тех чудесных временах для нас с папой, когда вы оба вылетите из гнезда.

— Но я-то еще здесь, — пробасил он и обнял ее. Из-за великоватого, не по размеру, джемпера, надетого поверх мешковатой рубашки, мальчик неожиданно показался ей очень большим.

— Нет. — Она на секунду прижалась к нему, радуясь, что он такой большой, а она может его обнять. — Все происходит так быстро!

Люк поморщился.

— Что такое? — встревожилась она.

— Нет, ничего, — отстранившись, сказал он и схватился за живот. Просто немного болит, вот и все. Ладно, мне пора.

Мэнди улыбнулась.

— Не зря все время твержу — не ешь слишком быстро. Ладно. Веди себя хорошо. И не задерживайся.

— Около одиннадцати буду, — бросил он и исчез в дверях кухни.

Затем опять хлопнула входная дверь.

Мэнди вздохнула и прошла в гостиную: посмотрела в окно — Люк вприпрыжку мчался по дороге.

Пять минут. Это максимум того времени, что они ей уделяют. А когда возвращаются домой, то сразу расходятся по комнатам, закрывают за собой двери, и все. То же самое по утрам. Быстро спускаются в туалет, затем торопливо съедают по тарелке кукурузных хлопьев и прочь из дома. И так день за днем. Год за годом…

Пит сейчас наверняка уже принялся за вторую пинту [7]. Она так и видит, как он перед очередным глотком долго всматривается в кружку, словно пытается на глаз определить качество напитка. Как будто его это волнует Она попыталась засмеяться, но вместо этого только вздохнула. Боже, что ей делать? Что делать?! Мысль о том, чтобы прожить вот так еще тридцать лет, была для нее совершенно невыносима. Да что там тридцать лет, провести с Питом тридцать минут — уже полнейший кошмар!

Мэнди вернулась на кухню и поставила чайник.

— Похоже, тут ничего не поделаешь, — заключила она, подойдя к холодильнику, чтобы достать оттуда упаковку «Диетического питания». — Таков уж мой крест.

Прошло всего пятнадцать минут, как в дверь позвонили.

«Наверное, кто-то из мальчиков, — подумала она и, не доужинав, встала. — Они так когда-нибудь головы свои забудут!»

Она с улыбкой открыла дверь, но улыбка тут же увяла.

— Тебе-то что здесь нужно?

На пороге стоял брат Пита, Барри. По-хозяйски прислонившись к косяку, он нагло улыбался.

— На два слова.

— Пита нет дома.

— Знаю. Я как раз к тебе.

— Я занята. — Она попыталась закрыть дверь, но он успел проскользнуть в дом.

— Говорю же — заскочил немного поболтать, и все.

Это ей не понравилось. Отношения у них были не те, чтобы он вот так, запросто, заскочил поболтать. Она терпеть не могла Барри, и он прекрасно знал об этом; собственно, они уже давно не разговаривали.

Мэнди закрыла дверь.

— Ладно, пойдем на кухню, — сказала она. — Но только быстро. У меня дела.

— Я понимаю, — ответил он. И как бы между делом спросил:

— Пит в пивнушке, что ли?

— Ага, как обычно. Если поспешишь, то застанешь его там. — Она прислонилась к посудомоечной машине. — Ну, так в чем дело? У тебя неприятности? Деньги нужны или еще что-нибудь?

— Еще что-нибудь, — ответил он и посмотрел на нее странным взглядом.

— Тогда тебе лучше поговорить с Питом. — Непонятно почему, но этот взгляд ей не понравился.

— Может, и поговорю.

Она нахмурилась. Ерунда какая-то!

— Слушай, — решила выяснить она, — чего ты хочешь?

Приблизившись, он положил руки ей на бедра.

— Поиметь тебя для начала.

Стряхнув руки Барри, она зло оттолкнула его.

— У тебя сегодня кобелиное настроение!

— У меня? — Он засмеялся. — Я не трахаюсь со всеми подряд.

Мэнди почувствовала, как внутри у нее все похолодело.

— Что ты имеешь в виду?

Наслаждаясь ее замешательством, он мерзко улыбнулся.

— Я тут проследил за твоей машиной. Оказывается, ты часто бываешь в пустых домах…

Он уже нагло ухмылялся, оскалив свои неровные зубы.

Мэнди пристально смотрела на него — на его пробивающуюся лысину, на его пивное брюхо — и пыталась разобраться, что к чему. Он все знает. Раз он видел ее машину, то мог обнаружить неподалеку и машину Джонатана. Может, он даже видел их вместе. Что ж, все равно нужно по-наглому все отрицать.

— Я не понимаю, о чем ты.

— Не понимаешь? — Он снова сделал шаг вперед и положил руки ей на плечи. — Думаешь, Пит этому поверит?

Она нервно сглотнула.

— Так чего ты хочешь?

Его руки скользнули вниз, обхватив ее груди.

— Того, что получает агент по продаже недвижимости.

Она встретилась с ним взглядом. В глазах Мэнди читалось такое отвращение, такая ненависть, что просто непонятно, как ему удавалось не замечать этого. Да он, по всей видимости, не замечал. Ну в точности как Пит — занят только собой. Сейчас он едва обращал внимание даже на Мэнди. Для него она была всего лишь куском плоти — вещью, которую можно использовать.

Гнев придал ей силы. Не убирая его руки, Мэнди улыбнулась.

— Ладно… но для начала покажи мне, что там у тебя.

Я хочу посмотреть.

Барри торжествующе улыбнулся — грязной, отвратительной улыбкой. Он решил, что дело в шляпе. Самодовольно ухмыляясь, он расстегнул ширинку.

— Дай потрогать, — сказала она. Тошнота подступала к горлу, хотелось пронзительно завизжать.

— Вот хорошая девочка! — обрадовался он. — Я знал, что ты сделаешь по-моему.

Мэнди больше не колебалась. Глядя на него в упор, она взяла его пенис в руку и улыбнулась.

— Доволен? — спросила она.

— Еще буду, — усмехаясь, ответил он; его пенис заметно увеличился в размерах.

«Черта с два будешь!» — подумала она и резко дернула член на себя, вложив в рывок все свое отвращение и ненависть.

Барри пронзительно завизжал, лицо его исказилось от боли.

— О черт! Что ты со мной сделала?

Мэнди отступила назад. Барри повалился на пол и стал кататься, корчась от боли и держась за свой бессильный конец.

— Ну, теперь-то ты доволен! — похолодев от ярости, спросила Мэнди. Она не испытывала к нему ни капли жалости.

— Сука! Подлая корова! Ты мне все сломала!

— Поделом тебе! — наклонившись над ним, сказала она. — Грязный подонок! Лезть к жене брата! Родного брата! Какая же ты скотина!

Хныча, он на коленях попятился назад, и в его глазах Мэнди прочла то, о чем давно подозревала, — он бесхарактерная, ничтожная дрянь. По сравнению с ним Пит просто образец добродетели.

— Можешь говорить Питу все, что захочешь, — угрожающе придвинулась к нему она, — но помни: если проболтаешься, я тут же расскажу ему про твои домогательства.