Джоанна Троллоп - Любовь без границ

Со стороны кухни раздался такой удар дверью, что сотрясся весь дом, в коридоре приглушенно захлопали о стену висящие там картины. Вслед за ударом наступила полная тишина. Из кресла Джеймсу хорошо была видна дверь кабинета. Через полминуты ручка повернулась… и вернулась в прежнее положение.

— Джосс! — окликнул он. Никто не ответил. — Входи!

Ручка снова очень медленно повернулась. Дверь приоткрылась. Джосс проскользнула в кабинет. У нее был ужасный вид, полностью отражавший внутреннее состояние.

— Садись.

Вместо этого она укрылась за креслом, что стояло у самой двери.

— На случай если ты так думаешь — твоя мама не сошла с ума и не затеяла гадость. Она молода, и все это естественно.

Из-за кресла раздался невнятный шепот.

— Что-что?

— Я хочу остаться с тобой… — повторила Джосс чуть громче, поднимая белое как мел, несчастное лицо.

— Джосси, — ласково заговорил Джеймс, — это невозможно. Подрастающей девочке следует жить с матерью. В глазах закона я для тебя посторонний мужчина, закон ни за что не одобрит нашего совместного проживания. Понимаешь?

— Нет!

— Ты скоро начнешь скучать по маме. Поверь, это неизбежно. Сейчас ты, наверное, ненавидишь ее, но уже наутро гнев пройдет, и ты поймешь, как тебе недостает ее рядом. Ты должна переехать с Кейт…

— Не заставляй меня! Не заставляй!

Джеймс отвел взгляд, не в силах смотреть в эти полные слез и мольбы глаза. Как может трудный подросток, всегда колючий, а порой просто отталкивающий, быть в то же время настолько трогательным?

— Я с тобой не справлюсь, Джосс.

— Я буду хорошей! — наивно пообещала она, начиная плакать. — Клянусь, клянусь, я буду доброй, честной!..

Джеймс выбрался из кресла, подошел к девочке и встал рядом, изнемогая от желания по-отцовски обнять ее и прижать к груди.

— Я бы рад и дальше растить тебя, Джосс, но не имею права. Хотя мы долго жили под одной крышей, это не делает тебя моим законным ребенком. У тебя есть мать, родная мать, и ты находишься под ее опекой.

Снова невнятное бормотание.

— Что?

— Ты очень хороший!..

— Не подлизывайся.

— Пожалуйста! Ну пожалуйста! — Джосс подняла к Джеймсу мокрое лицо с глазами в черных кругах расплывшейся туши. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!!!

Много позже она лежала в постели, теперь уже по всем правилам разобранной, но со включенным светом.

В доме было очень тихо. Кейт давно улеглась в спальне, а Джеймс ушел со своим одеялом в комнату для гостей. Некоторое время за стеной играла музыка с классического канала, потом умолкла. Умолкло ежевечернее бульканье и харканье, скрипнули пружины кровати — Леонард тоже устроился на ночь. Дом засыпал, но самой Джосс казалось, что она никогда уже не сможет сомкнуть глаз.

В этот вечер они с Джеймсом заключили договор: она останется на вилле Ричмонд на трехмесячный испытательный срок. Вообще-то она замахивалась на шесть месяцев, но отступила, поняв, что чрезмерный нажим только заставит Джеймса пойти на попятную. Новость привела Кейт сперва в ужас, потом в ярость. Они закрылись в кабинете, и сколько Джосс ни прикладывала ухо к двери, расслышать удавалось только рыдания матери и невнятное бормотание (видимо, уговоры). Время шло, а конца-края этому не предвиделось. В надежде отвлечься, Джосс поднялась к Леонарду, но вместо обычного зловредного старикашки нашла жалкую развалину с трясущимися руками, красными глазами и носом.

— Это я во всем виноват! — с ходу заголосил он. — Угораздило же брякнуть: «Не хочешь замуж — уходи от него!» Вот Кейт и уходит. Моя вина, кругом моя!

Вне себя от брезгливой жалости, Джосс налила Леонарду щедрую порцию виски, но разбавить забыла, и он так раскашлялся, что опять залился слезами. Правда, это его отвлекло.

— Я не нарочно! — пробормотала Джосс, которую замутило от запаха спиртного. — И вовсе это не твоя вина, не говори ерунды. Мама уходит не от Джеймса… вообще не «от», а «к». К комнате, ясно?

— К какой еще комнате? — опешил Леонард.

— В Осни. Такая вся расчудесная комната. Меня она туда тоже тащила, но я отказалась. Джеймс разрешил мне остаться.

Леонард окончательно отвесил челюсть:

— Да ты что?! Нельзя тебе оставаться здесь без матери! Девчонка и два посторонних старых мужчины… этого только не хватало!

— Плевать мне на то, что можно, а что нельзя! — сказала Джосс дрожащим голосом. — Это мой дом, я здесь живу!

Долго-долго Леонард смотрел на нее из своего продавленного кресла. Потом вздохнул и пожал плечами:

— Да, наверное, это так.

…Теперь, лежа в постели посреди настороженной тишины, прослеживая взглядом знакомые трещины в потолке, Джосс говорила себе: «Это мой дом! Сюда за мной заехал Гарт, хотя я и не хотела этого — не хотела, чтобы он видел, где я живу, потому что думала, что ему не понравится, просто не может понравиться. А он сказал, что это потрясающий маленький особнячок. И Джеймс ему понравился — весь такой опрятный. Мамы дома не было, и я не знаю, что бы он…»

Девочка встрепенулась. Мамы дома не было и уже не могло быть — долго, а может даже, и никогда.

— Кейт согласна, — сказал Джеймс перед тем, как все разошлись по своим комнатам. — Мы договорились так: можешь навешать ее в любое время, и если захочется, оставаться на ночь. Только предупреждай, ладно?

Он был такой… такой непривычный, что Джосс ощутила мимолетное смущение, в самом деле как с посторонним. Зато все устроилось. Интересно, спит уже Леонард или просто лежит с закрытыми глазами, прямой, как палка, со сложенными на груди руками, в дурацкой пижаме, застегнутой по самое горло?

Придвинувшись к смежной стене, Джосс тихонько постучала по ней костяшками пальцев. Не получив ответа, постучала снова. Тишина.

Жаль, подумала она. Хотелось с кем-то поделиться событиями этого вечера, и первым на ум, как ни странно, приходил именно Леонард. Ему бы Джосс с радостью поведала, что в кино Гарт ее обнял, склонился к самому уху и прошептал: «Знаешь что? Ты чертовски сексуальная девчонка!» Одна мысль об этом вызывала во всем теле что-то вроде приятной щекотки. Она — и вдруг сексуальная!

Джосс тихонько засмеялась, думая: а вот маме она об этом не расскажет ни за что на свете.

Беатрис Бачелор тоже не спалось. Она даже не лежала в постели (там по-хозяйски расположилась ее полосатая компаньонка Кэт), а сидела в кресле перед обогревателем. Даже в молодости не умевшая подолгу предаваться сну, сейчас она тем более не была к нему расположена. Слишком над многим требовалось поразмыслить, слишком многое взвесить.