Мариус Габриэль - Авантюрист

— Здравствуй, Тереза. Меня зовут Ребекка.

Ответа не последовало.

— Поздоровайся, Тереза, — пробормотал Флорио.

Девочка вытащила руку и потеребила челку. Ребекка заметила, что пальцы у нее грязные, но ногти подстрижены коротко.

— Привет, — произнесла она наконец слабым тихим голосом и опять накрылась одеялом, не спуская глаз с Ребекки.

А у той перед глазами все плыло. Среди всех чувств, которые ее сейчас обуревали, самым сильным, пожалуй, было стремление упасть на колени перед этой постелью и прижать к груди своего ребенка. Ребекка покачнулась и без приглашения опустилась на постель Терезы. Пришлось — иначе бы она просто упала.

— Извините, — произнесла она, пытаясь улыбнуться. — Запыхалась, пока поднималась по лестнице.

— Теперь на нее внимательно смотрели все трое, и она догадалась, что, должно быть, побледнела как стена. Неужели все пошло прахом?

— Вам нездоровится? — спросил Флорио.

— Вроде нет.

— Колено заболело?

— Просто вчера съела что-то, — пробормотала Ребекка, — и плохо спала ночью. Не обращайте внимания. — Она не могла оторвать глаз от Терезы. — Я слышала, ты тоже сегодня плохо спала.

Поскольку Тереза молчала, за нее ответила Девон:

— Да, она спала не очень хорошо. Мне даже пришлось зайти к ней и дать попить. Верно, Тери?

Тереза слегка кивнула.

— Мне приснился ужасный сон, — неожиданно сказала она.

— А что именно? — спросила Ребекка.

Тереза наконец высунулась из-под одеяла и уперла подбородок в ладони. Теперь Ребекка увидела, что она совсем недавно плакала. Вдоль щек пролегали влажные дорожки. Лицо у Терезы было бледное и худое. Рот широкий с опущенными углами. Точно такой же, как у Райана. Потрясающе!

— Мне приснилась мама, — сказала она.

— Понимаю, — тихо произнесла Ребекка. Она знала, что ее дочери тринадцать лет, но в данный момент воспринимала ее так, как будто та была по крайней мере лет на пять младше. — Но стоит помнить, что ночью вообще все кажется страшным. А сейчас на улице светит яркое солнышко, поэтому, если ты встанешь, то можешь почувствовать себя гораздо лучше.

— Наверное, — вяло отозвалась Тереза.

Девон начала собирать грязные тарелки.

— Тери, у тебя ужасный беспорядок. — Она вздохнула. — И пахнет здесь, как в зоопарке.

Флорио положил руку на плечо Девон.

— Давай оставим их вдвоем. Пусть познакомятся. — А затем повернулся к Терезе: — Может быть, ты оденешься и покажешь Ребекке мельницу, а?

— Ладно, — сказала Тереза слабым голосом.

Когда Майкл и Девон вышли, Ребекка подошла к окну и раздвинула шторы. Комнату наполнил солнечный свет, что заставило Терезу зарыться лицом в одеяло.

— Похоже, тебе нужно переодеться во что-нибудь свежее, — сказала Ребекка и начала собирать разбросанные вещи. При солнечном свете беспорядок в комнате выглядел еще более удручающим. Как в клетке шимпанзе.

Теперь было ясно, что журнальные фотографии весьма приблизительно передавали внешность дочери. Ребекке показалось, что лицо Терезы отдаленно напоминает ее собственное в детстве. Но ребенок был до такой степени неухоженным, что сказать сейчас что-то определенное вообще было трудно. Она чувствовала острую, отчаянную жалость к этой подавленной, неопрятной, растрепанной девочке.

«Я вырву тебя отсюда, — мысленно поклялась Ребекка. — Мы обе вырвемся на свободу».

Она двигалась как во сне, ощущая невероятную физическую слабость и почти полное эмоциональное опустошение. Неужели это конец пути? Нет, это только начало. И чтобы пройти его до конца, потребуется целая вечность.

Собирая грязную одежду, Ребекка посматривала на обложки книг. К ее удивлению, почти все это были викторианские романы — Диккенс, Троллоп, Теккерей. Увесистые тома. Трудно было поверить, что их может читать тринадцатилетняя девочка, но, кажется, это было именно так.

Она собрала одежду Терезы в охапку.

— У тебя есть корзина или что-нибудь для грязного белья?

— Сейчас достану, — растерянно проговорила та и спустила ноги с постели. Теперь Ребекка увидела, что Тереза лежала в постели одетая. На ней были джинсы и несимпатичная мятая серая рубашка, болтающаяся на ее тонких плечах. Ребекка также не могла не заметить, что ноги у Терезы грязные. Она сунула их в мягкие кожаные туфли, поношенные и рваные. Ничего себе ребенок! Ребекка разозлилась. Это же надо так запустить себя. А папаше и сестрице, кажется, до этого нет никакого дела.

Тереза принесла плетеную корзину и протянула Ребекке. Сейчас они стояли очень близко друг от друга. Ребекка напряженно вглядывалась в лицо дочери, пытаясь высмотреть хоть какое-то сходство с собой, но оно пока не обнаруживалось. Спутанные волосы Терезы были совсем не такими, как у Ребекки. Ее дочь оказалась стопроцентной брюнеткой. В остальном же Тереза поразительно походила на Райана, особенно пухлые упрямые губы. Это было настолько шокирующим, что Ребекка пошатнулась. Но первое, что привлекало внимание к девочке, — это глаза. Они были по-настоящему хороши, выразительные, большие, обрамленные длинными ресницами.

Ребекка пристально смотрела в них, повторяя про себя непрестанно мучивший ее вопрос: «Неужели ты устроила этот жуткий пожар, в котором погибла твоя приемная мать? Неужели ты действительно хотела ее убить? Или это все произошло случайно?»

Через две секунды Тереза повернулась спиной, чтобы выставить корзину с грязным бельем в коридор. Затем повернулась к Ребекке, отбросив ладонью упавшие на глаза волосы. Очевидно, это был ее привычный жест.

— Ты будешь жить с нами?

— Если ты и Девон захотите этого.

— Ты имеешь в виду, что решать должны мы?

— Я полагаю, ваш отец примет окончательное решение, но если ты и твоя сестра сочтете, что я вам не подхожу, сомневаюсь, что он меня возьмет.

Тереза задумалась.

— Я бы не сказала, что ты мне не подходишь.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Девочка смотрела как будто бы в окно, но искоса продолжала из-под челки разглядывать Ребекку.

— Папа сказал, что ты медсестра.

— Да, это верно.

— Случайно, не по психиатрии?

— Нет. Я все время работала в детских больницах. Польшей частью в отделениях общей терапии. — Она сделала паузу. — А почему ты спросила? Тебе не нравятся психиатры?

Она увидела, как Тереза скривила слишком большой для такого худого лица рот.

— Не нравятся.

— Ладно, не будем обсуждать, почему они тебе не нравятся. Наверное, есть основания. Обещаю, что не буду заставлять тебя рассматривать чернильные пятна.

Она хотела таким образом пошутить, но получилось как-то не смешно.