Джулия Джеймс - Практика - это все

Подумав об этом, вместо того чтобы спорить с матерью, Пейтон мило улыбнулась.

– Возможно, раз уж нам осталось так мало времени провести вместе в этот уикенд, имеет смысл отложить спор о достоинствах веганской диеты на другой раз? Давай просто приятно пообедаем, хорошо, мама? – Рукой с зажатым в ней стаканом Пейтон обвела ресторан. – Я спрашивала сослуживцев, и по общему мнению, на День отца именно здесь подают лучший обед в городе.

Некоторым это могло показаться странным, но тот факт, что она празднует День отца с матерью, давно не смущал Пейтон. Они проделывали это каждый год, только вдвоем, и продолжили традицию даже после того, как Лекс и ее муж переселились в Сан-Франциско, когда Пейтон поступила в колледж.

Пейтон практически не помнила отца – Шейн с матерью расстались вскоре после рождения дочери, и он изредка навещал ее всего несколько лет после этого. И хотя сначала нежелание отца  поддерживать отношения огорчало Пейтон, к тридцати годам она это уже переросла. Мать редко упоминала о Шейне – даже Пейтон так его называла, – и в результате дочь не чувствовала никакой связи с этим человеком. Она даже не носила фамилию отца, так как они с матерью никогда не были женаты.

Однако кое-что общее у Пейтон с отцом имелось: ей достались его глаза. По крайней мере, так мать говорила, когда Пейтон была помладше, и в голосе Лекс слышалась тоска.

В ответ на замечание Пейтон о ресторане гостья критически огляделась по сторонам. По желанию Пейтон, их посадили за столик у окна, выходящего на Мичиган-авеню. Этим утром в зале было немного пар, так что удовлетворить эту просьбу труда не составило.

– Конечно, это неплохое заведение. Если тебе нравятся подобные обеды. – Лекс обратила пристальный взор на Пейтон. – Тебе подходит это место.

Пейтон вздохнула.

– Мам…

Лекс подняла руку.

– Это не упрек, сестренка. Просто один из тех «мамочкиных» моментов, когда я поражаюсь, что стало с маленькой девочкой, которая любила наряжаться цыганкой на Хеллоуин в мою старую одежду? – Она ласково улыбнулась. – Помнишь? Ты пять лет подряд была цыганкой.

У Пейтон не хватило духа признаться, что она наряжалась цыганкой в обноски только потому, что даже маленькой девочкой понимала – им не по карману купить маскарадный костюм.

– А сейчас ты выглядишь, словно на подиуме в Париже или что-то вроде того, – продолжала Лекс, указывая на наряд дочери.

Пейтон усмехнулась. В Париже? Вряд ли.

– Это просто рабочий костюм, – сказала она. На ней были строгие черные брюки, туфли на каблуках и свитер с V-образным вырезом. День выдался не по сезону прохладным, даже по меркам Чикаго.

– Ну, в других обстоятельствах я бы отметила, что денег, уплаченных за этот твой «просто рабочий костюм», наверное, хватило бы, чтобы кормить десять моих девочек целую неделю, – не удержалась Лекс, вспомнив женщин, нашедших временный приют в кризисном центре, в котором она работала в Сан-Франциско. – Но раз уж у нас осталось совсем мало времени – и ради приятного обеда, разумеется, – я прикушу язык и скажу только, что ты выглядишь стильно. Очень модно, как юрист экстра-класса.

С этими словами Лекс отсалютовала Пейтон «мимозой» и сделала глоток. Будь здорова.

Случалось, Пейтон недоумевала, откуда в ней этот сарказм, – что ж, ответ получен.

Лекс подняла глаза на сотрапезницу.

– Что?

– Извини. Теперь у меня особенный «дочерний» момент. Гадаю, когда именно я превратилась в свою мать.

Лекс улыбнулась:

– Ах, сестренка, это самая милая вещь, которую ты когда-либо мне говорила. И поэтому я не стану лишний раз напоминать, что корове пришлось умереть ради твоей сумки.

Пейтон возвела глаза к потолку.

«Эта женщина рожала меня восемнадцать часов, – напомнила она себе. – Без анестезии».

– Давай сменим тему, – предложила она матери.

Пейтон расспросила о Стивене и его дочерях, примерно одного с ней возраста, которые жили с мужьями в Лос-Анджелесе. Мать поведала о своих трудах в кризисном центре, об обстоятельствах, которые привели туда некоторых новых обитательниц, а потом – проявляя редкий интерес – даже задала пару вопросов о том, как идут дела на работе. Пейтон отвечала в общих чертах, не видя необходимости углубляться в перипетии с партнерством, поскольку на этом фронте перемен пока не наблюдалось. Вместо этого она привела несколько занятных случаев из своей практики и даже вызвала у матери смех, рассказав о двухметровой фотографии пениса, представленной в качестве вещественного доказательства на недавнем заседании.

– Двухметровый пенис, говоришь? Такой заставит сгореть от стыда все, что я прежде видела. – Лекс хитро взглянула на Пейтон. – Послушай, я тебе рассказывала о парне, которого встретила в Вудстоке?..

Пейтон оборвала взмахом руки.

– Нет. И не надо.

Когда дело доходило до обсуждения вопросов секса, без свободомыслия матери вполне можно было и обойтись.

Лекс откинулась на стуле, расстроенная, что не удалось ввернуть тот давний случай.

– И когда ты успела стать такой ханжой?

Пейтон с ужасом осознала, что сию минуту произошло. Она стала Лейни.

– Не думаю, что нежелание слушать истории про свободную любовь собственной матери… делает меня ханжой, – возразила она.

– Хорошо, тогда поговорим о тебе, – парировала Лекс. – Ты сейчас с кем-нибудь встречаешься?

Пейтон все выходные спорила сама с собой, стоит ли рассказывать матери об Идеальном Чейзе. Он отсутствовал в городе – навещал родителей в Бостоне – и, хотя собирался вернуться сегодня, планировал провести этот вечер с друзьями. Поэтому вопрос о знакомстве Чейза и Лекс не стоял.

Странный поворот: наконец-то Пейтон сблизилась с мужчиной, в котором даже ее мать затруднилась бы отыскать изъян, и все же она боялась предъявить его. Возможно, просто опасалась сглаза.

– На самом деле, я как раз начала встречаться с одним человеком пару недель назад, – призналась Пейтон. – Тебе бы он понравился.

Она продолжила описывать Чейза и опять поразилась, какой же он отличный парень. И, будучи логичной и прагматичной натурой, в очередной раз признала, что Чейз – тот редкий мужчина, которого ни в коем случае нельзя упускать, даже если сейчас не самое удачное время для новых отношений.   Даже если в данный момент ее отвлекают совсем другие вещи.

Имеется в виду работа, разумеется.

          * * * * *

Покидая ресторан, Пейтон с матерью остановились в гардеробе. Не по сезону прохладная погода предоставила Лекс превосходную возможность толкнуть очередную обличительную речь по поводу недальновидной политики, хищнической экономики и глобального изменения климата. Получив пальто и одной рукой вручая гардеробщику чаевые, Пейтон бездумно кивала – да, да, результаты научных исследований скрываются; конечно, правительство сводит на нет все усилия; разумеется, тайные планы нефтяного лобби претворяются в жизнь; увы, планета движется к неминуемой катастрофе. В другой руке Пейтон держала элегантно упакованную внушительных размеров коробку. Мать настояла на том, чтобы забрать несъеденное для «людей без жилья» (Лекс отказывалась употреблять слово «бездомные»), замеченных ею по дороге к отелю.