Барбара Тэйлор Брэдфорд - Все впереди

Выглянув в окно, я заметила, что большинство гигантских дубов, выстроившихся, как часовня, вдоль подъездной дороги, уже лишились листвы — ведь стоял ноябрь, и уже настали первые зимние холода. Природа умирала. Зима — время смерти в садах и в природе. Неожиданно для себя я почувствовала прилив меланхолии, и мне стало грустно. Вздрогнув, я плотнее закуталась в теплое пальто. Но зимняя смерть природы подразумевает ее весеннее возрождение, напомнила я себе, пытаясь прогнать эту странную грусть, охватившую меня. Я снова вздрогнула и подумала: «Что-то мне не по себе».

Через мгновение это странное ощущение исчезло, потому что внезапно перед нами открылся дом во всем своем великолепии.

Килгрэм-Чейз. Он стоял среди болот, гордый и древний, казалось, неподвластный времени. При виде прекрасного старого имения мое сердце вздрогнуло. Светлые камни дома отсвечивали золотом в ясном утреннем воздухе, и его многочисленные окна блестели в солнечном свете. Я подняла глаза, увидела идущий из труб дым, подобный серо-голубым лентам, небрежно брошенным на это шелковистое, сияющее небо.

Как приветливо все это выглядело в своей мягкости и очаровании — и это был дом предков моего мужа, место, где он вырос.

Машина едва подъехала к парадному крыльцу, как растворилась огромная дубовая дверь, и Диана появилась на пороге. Она, широко улыбаясь, сбежала по ступенькам; ее лицо светилось от счастья при виде нас, выходящих из машины.

— Привет, мам! — закричал Эндрю, махая ей рукой.

Я бросилась к ней и крепко обняла ее.

— Диана!

— Ты самая лучшая девочка во всем мире, — приветствовала она меня, — потому что заставила моего упрямого сына все же, в конце концов, приехать.

Смеясь я освободилась от ее объятий и покачала головой:

— Это не я его убедила, Диана, он сам передумал. Поздно вечером, слишком поздно, чтобы вам звонить. И мы выехали так рано сегодня утром, в шесть, поэтому не хотели вас беспокоить. Вот почему мы попросили швейцара позвонить. Он звонил вам?

— Да, дорогая. — Обернувшись к сыну, она обняла его и продолжала: — Раз уж вы здесь, все остальное не имеет никакого значения. Мы проведем замечательный, уютный уик-энд вместе, и я знаю, что Парки собирается вас обоих побаловать.

Эндрю улыбнулся ей:

— А мы на меньшее и не рассчитывали. — Подойдя ближе к ней, он сказал: — Пока я не отправил обратно машину, скажи, надо ли мне просить его, чтобы он приехал за нами завтра вечером? Или же мы сможем уехать вместе с тобой в понедельник утром?

— Конечно, со мной. Во всяком случае, стоило ли сюда приезжать на одну ночь? И я буду рада вашей компании по дороге в Лондон. На самом деле, ты можешь, милый Эндрю, вести машину часть пути.

— Еще бы! — сказал он. — И спасибо, мам. Еще одно: нам надо было бы уехать в понедельник очень рано, около половины седьмого. Тебя это устроит?

— Я так обычно и уезжаю отсюда, — ответила Диана.

Эндрю кивнул и поспешил к шоферу.

Диана взяла меня за руку и повела в сторону каменных ступеней, ведущих к парадной двери. Джо Паркинсон появился на верхней ступени лестницы и стал спускаться.

— Доброе утро, миссис Эндрю, — сказал он, одарив меня широкой улыбкой. — Очень приятно видеть вас здесь, ей-Богу.

— Спасибо, Джо. Я очень рада, что мы смогли приехать сюда на уик-энд.

— Пойду помогу мистеру Эндрю с чемоданами. — С этими словами он заспешил вниз, говоря на ходу: — Не надо, мистер Эндрю, я сделаю. Давайте я возьму чемоданы.

Я оглянулась через плечо и увидела, что Эндрю и Джо тепло здоровались, пожимая друг другу руки. Эндрю было восемь лет, когда Паркинсоны приехали работать в Килгрэм-Чейз. Джо очень многому научил его, что касается усадьбы и природы вообще, и они всегда были большими друзьями. По словам Эндрю, Джо был подлинным, до мозга костей, йоркширцем: трудолюбивым, осмотрительным, мудрым и верным.

— Утро сегодня влажное, — сказала, ежась, Диана, плотнее заворачиваясь в вязаную кофту. — Пойдем внутрь и выпьем кофе.

В маленькой прихожей нас ждала Эдит Паркинсон, жена Джо, которую Эндрю с времен своего детства звал Парки, и ее дочь. Обе женщины тихо поздоровались со мной.

Парки заметила:

— Хорошо бы вы захватили своих малышей, миссис Эндрю, мы бы на них порадовались.

— Не забудьте, они приедут сюда в следующем месяце на Рождество, Парки. На самом деле, мы планируем остаться здесь до Нового года. Мистер Эндрю обещал нам, — улыбнулась я ей в ответ.

— Это просто чудесно! — Парки радостно всплеснула руками. — Я не могу дождаться, когда увижу малышей. — Взглянув на Диану, она добавила: — У нас в этом году будет большая рождественская елка, миссис Кесуик, и, может быть, Джо нарядится Санта Клаусом, наденет красный кафтан и приклеит белые усы, как он это делал для детской воскресной школы.

— Да, это замечательная мысль, — согласилась Диана.

Приняв у меня пальто, она повесила его в гардероб.

— Теперь пойдем в кухню, Мэл. Парки целый час готовила всякие вкусности. Любимые блюда Эндрю, конечно.

Кухня в Килгрэм-Чейзе была такая же древняя, как сам дом, и за прошедшие годы она изменилась очень мало. Это было длинное, покрашенное в белый цвет помещение. Потолок был низкий, и по нему проходили темные деревянные балки. Пол был мощен той же каменной плиткой, как и в древности, и местами она была стерта за многие века хождений по неизменным маршрутам — от печи к окну и через всю кухню к двери, так что постепенно там были вытоптаны дорожки в камне.

Печь в дальнем конце кухни была высокой, до потолка, и широкой, сложенной из местного кирпича и камня. Ее опоясывали старые деревянные балки, такие же, как под потолком. У нее была большая приподнятая топка, огромных размеров каминная полка и старомодная духовка для выпечки в стене рядом с топкой. Эта печь давным-давно не использовалась; много лет тому назад Диана установила замечательную английскую плиту, о которой я мечтаю. Я согласна с ней, что это лучшая плита в мире: она дает столько тепла, что в кухне таких немалых размеров всегда сохраняется нормальная температура. Это очень кстати, потому что в кухне с толстыми каменными стенами и каменным полом всегда прохладно, даже жарким летом.

Диана перестроила и модернизировала буфетную комнату, находящуюся за кухней, и теперь она стала очень удобной для нее и Парки. Она поместила туда огромных размеров холодильник, две посудомоечные машины и стойки для приготовления пищи. Над стойками висят полки для хранения фарфоровой посуды и тех разнообразных вещей, без которых на кухне не обойтись.

Ряд створчатых окон выходил на заднюю лужайку и болота, уходящие вдаль за горизонт. Напротив стены с окнами на почетном месте стоял антикварный уэльский кухонный шкаф, и этот замечательный предмет старины был набит сине-белой фарфоровой посудой с традиционным китайским рисунком — ива у мостика через ручей. Неподалеку, в углу комнаты, стоял старомодный деревенский стол с сосновой столешницей на приземистых ножках, за который и уселись мы с Эндрю. На столе стоял кувшин из зеленой майолики, наполненный ветвями сладко-горького паслена, и я невольно подумала, каким совершенным он выглядит.