Наталья Сафронова - Мозаика любви

— Есть претензии к скорости? Или технике прохождения маршрута? — Он весело глянул в ее глаза, блестящие из-под рассыпавшихся волос.

Она завозилась и высунулась из-под его тела, как черепаха из панциря.

— Ни одной! Надеюсь, это были не показательные выступления?

В ответ он легко засмеялся и, зарывшись носом в ее густые волосы, шепнул на ухо:

— Нет, это был пробный заезд, выступления впереди.

От его слов ее обдало жаром желания, она прижалась к нему всем телом и приоткрыла губы. Их поцелуй был долгим, в нем еще не было страсти, но уже была нежность. Он оторвался от нее и, нашарив у изголовья пульт, включил музыку.

Таня открыла глаза и прислушалась. Из темного пространства незнакомой квартиры от стен, пола и окон лились тягучие звуки неведомой силы.

— Что это? Как будто у тебя там шаманы спрятаны или слоны, — удивилась она.

— Нравится? — гордо спросил он.

Она засмеялась:

— Ты такой же гордый, как в десятом, когда мы с Нинулей приходили к тебе музыку слушать. Ты сам тогда что-то перепаял в колонках.

— Танька, ты помнишь мои колонки? — Он стал ее тормошить и целовать.

Она принялась отбиваться от него и, освободив на мгновение губы от его поцелуев, призналась:

— Я даже помню твои вельветовые штаны с блестящими пуговицами на ширинке.

— Ах, вот ты куда заглядывала! — грозно зарычал он. — Так почему же на выпускном не разрешила даже лифчик расстегнуть?

Она возмущенно села и, прикрыв грудь одеялом, захлебываясь, затараторила:

— Теперь понятно, почему ты мне двадцать пять лет не звонил. Простить этого не можешь?! Как я могла в актовом зале, за занавеской при всей школе тебе это разрешить? Почему ты меня хотя бы в класс не увел?

— Я не мог тогда и шагу сделать. У меня в жизни члена такой величины не было. Идти через весь зал с таким дрыном в штанах было невозможно. Это ты понимаешь?

— Но ведь в зале было темно, — тихо напомнила она, положив ему руку на плечо.

— Да. И никто бы не заметил ни моих торчащих штанов, ни беспорядка в твоем платье. Дураки мы, — прижав ее голову к своему плечу, вздохнул он.

Таня приподнялась и, заглядывая в тусклом свете ночника в его лицо, спросила:

— А почему ты на следующий день не позвонил?

— Правду? У меня яйца болели, как от нарыва. Мне было ни до чего, боялся, что у меня там что-то сломалось. А через пару дней, когда боль утихла, я побежал к соседке, проверить, все ли работает, — признался он.

— Проверил? — вздохнула она.

— Как теперь могла убедиться сама, все срослось. — Он откинулся и прикрыл глаза.

— Могло срастись, но не срослось. — Она вылезла из-под одеяла и, подняв с пола свой широкий шарф, обмотала им бедра.

Предновогодняя суета — дело столь же неизбежное, как и предотпускные гонки. Большинство людей в последние дни уходящего года чувствуют острую потребность сделать все, что откладывалось целый год. Просто какая-то предстартовая лихорадка охватывает толпы граждан, мечущихся по офисам, магазинам, родственникам, друзьям с тщетным желанием завершить все дела, пока не истек календарь. Выяснить отношения, раздать долги, заключить договоры, что-то продать и купить нужно в эти улетающие в декабрьскую тьму дни. Наполненные делами стандартные двадцать четыре часа растягиваются, чтобы вместить месячную норму визитов, переговоров, решений. Все человечество готовится к старту в новую жизнь, который наступает таинственной ночью тридцать первого декабря. Ничего нельзя оставить на потом. Корабль года уплывает, а будет ли билет на следующий рейс — неизвестно, поэтому бегом. Надо успеть все.

Не задумываясь в суете о причинах этой неизбежной поспешности, Таня, стиснув зубы, писала каждый вечер все удлиняющийся список самых неотложных дел. К обычным проблемам примешивалось еще желание действительно освободить себе начало года не только от дел, но даже от мыслей о них. Ей хотелось заработать себе право быть беспечной и провести новогодние каникулы с Толей, тем более что Дашка уезжала с классом в Питер. Отношения, ставшие за это время близкими и нужными им обоим, требовали развития. Встречаться урывками, общаться по телефону было увлекательно на первых порах, но сейчас ей хотелось побыть вместе с ним долго, без беготни и условностей, видеть и чувствовать друг друга каждый день. По мелким деталям Татьяна поняла, что у него есть планы на отдых и считала, что он включил ее в них.

Как и многие мужчины, Анатолий не придавал значения условностям, связанным с вручением подарков. В один из предпраздничных дней он попросил ее подъехать перед работой к станции метро «Багратионовская». Татьяна отпросилась до двенадцати, и они, потратив больше времени на парковку, чем на выбор покупки, приобрели ноутбук. Вручая его прямо у прилавка, Анатолий сказал фразу, наполнившую Танино сердце приятной надеждой:

— Пусть в Новом году работа станет для тебя приятной и возможной не только дома.

Вечером, увидев новенькую «Toshiba» на кухонном столе, Дашка визжала от восторга и сразу зарегистрировалась как пользователь со своим паролем. Василий, как положено коту, заинтересовался «мышкой» и стал гонять ее по скользкой поверхности стола, а мама в вечернем разговоре по телефону недоумевала, почему компьютер стоит столько, сколько раньше стоила кооперативная квартира. Таня была очень довольна еще и потому, что ей показалось, будто Лобанов о чем-то не договаривает — это позволяло ей мечтать о новых приятных сюрпризах. Утром Дашка, вместо, грядущей контрольной, говорила только о новом компьютере и стала допытываться у матери, что та подарит дяде Толе.

Танин подарок был не таким дорогим, но и держался в тайне. Вечерами, часто переходящими в ночи она дописывала свой первый сборник рассказов. Это был ее труд, ее надежда, плод ее любви — она хотела закончить задуманное и преподнести его возлюбленному в новогоднюю ночь. В качестве эпиграфа Таня вставила то, свое детское стихотворение, которым когда-то закончились, а потом спустя столько лет вновь, начались их отношения. «Разожгу я вулканы, наколдую кругом…» — повторяла Таня про себя наивные строчки как заклинание, стуча каблуками по переходам метро в предновогодней гонке. Она чувствовала себя такой же всесильной как в юности.

Последний день уходящего года выдался самым длинным. Таня успела подготовить и, что важно, согласовать план передач на январь до исчезновения главного редактора на каникулы, поздравить «с наступающим» разных нужных и важных людей, раздать и получить множество мелких подарочков от коллег и забежавших «на минутку» авторов. Самое удивительное, что даже успела сделать прическу. Одна из бывших героинь ее программы Света — мастер и чемпион парикмахерского спорта отвела ей час из своих драгоценных предновогодних минут. Это было удачей. Упав в кресло, Татьяна заставила себя не болтать, не звонить, не писать, не думать. Теплая вода, струящаяся по волосам, гудение фена, плавные движения рук отвлекли от пустяков и дали ей прислушаться к главному чувству сегодняшнего дня: «…я люблю, я любима, мы встречаем Новый год вместе».