Королева выполняет обещание - Татьяна Миненкова
— Разве что с тем, что я не вышла замуж за того, за кого не следовало. А ты чего не приехал?
—Был жутко занят.
— Высадкой помидоров? — Я усмехаюсь, понимая, что папа даже не делает вид, будто собирался приехать.
— Почему только помидоров? — заявляет он с некоторой долей обиды. — Ещё картошку пора окучивать. А что, я много пропустил?
Прояснять — так прояснять. К тому же Яр всё равно папе никогда не нравился, поэтому гордость в голосе не глушу:
— Пропустил, конечно.Как твоя дочь вмазала бизнесмену, меценату и просто достойному мужчине Ярославу Невзорову по печении по кое-чему ещё.
Вообще-то, папа должен был удивиться, но вместо этого довольно усмехается:
— Очевидно, было за что. Но я никогда не считал Невзорова достойным мужчиной.
— Мне казалось, что он мог бы стать хорошим отчимом для Савы.Хотелось, чтобы мой сын рос в полной и относительно счастливой семье, а не как я.
Это — камешек в его огород. То, что я простила их с мамой за развод, не значит, что я о нём забыла и не напоминаю при каждом удобном случае. Но с папы где сядешь, там и слезешь:
— Без обид, Ниса, но Сава растёт хуже, чем росла ты. Отцу он не нужен, а ты такая же мать, как Ольга — увлечённая своими проблемами и амбициями.
— Пфффф.
Он снова выносит приговоры. Теперь уже мне. Неудивительно. Я могла бы поспорить, наверное, но обжаловать папины приговоры — такое же бесполезное занятие, как ругать Арта. Он тоже не собирается спорить и добавляет миролюбиво:
— Просто подумай об этом. И забери кота — он уже успел изорвать кухонный тюль и нагадить в раковину в ванной.
Воспитание котов — такое же испытание, как и воспитание детей.Оба эти испытания я, кажется, провалила.
Попросив папу потерпеть нас с Артом и Савкой до завтрашнего утра, я бреду по тропинке к дому, когда телефон начинает настойчиво трезвонить.
— Да, Ксюш, — отвечаю я, выудив мобильный из кармана. — Ты уже вернулась?
Понимаю, что сейчас она будет вытряхивать из меня подробности сегодняшнего побега и даже мысленно к этому готова, но Ксенька не собирается оправдывать ожиданий:
— Вернулась, — коротко заявляет она. — Ты мне срочно нужна. Почти так же срочно, как я была нужна тебе сегодня утром!
Судя по всему, у неё стряслось что-то серьёзное. Ускоряю шаг и отвечаю рассеянно:
— Я на улице, с папой говорила. А где ты?
— В папином кабинете. Приходи сюда. И побыстрей.
После трёх отрывистых фраз Полуянова завершает звонок, и я ускоряю шаг ещё сильней, стараясь не споткнуться в сгущающихся сумерках. Пытаюсь угадать, что именно могло произойти, но сегодняшний день оказался настолько плотно набит событиями, что мозг отказывается соображать. Я вхожу в дом и торопливо взбегаю вверх по ступенькам, почти бегу по коридору и распахиваю дверь в кабинет.
— Наконец-то, — недовольно комментирует моё появление подруга. — Иди сюда, поможешь.
В чём именно требуется помощь догадаться нетрудно. У папы ещё со времён работы в суде набралась приличная коллекция элитного и редкого алкоголя. Так принято: дарить мужчинам спиртное в знак уважения, даже если эти мужчины почти не пьют. Очевидно, дарители подозревали, что дочь Александра Романова, когда вырастет, станет относиться к алкоголю иначе, а его падчерица с присущей женщинам солидарностью будет это мнение разделять.
— А почему нужна бутылка именно с верхней полки? — интересуюсь я, прикидывая, при помощи чего большую ёмкость из коричневого стекла можно достать, потому что стоит она очень уж высоко. — Мы что-то празднуем?
— Нет! — Ксенька отодвигает стул, потому что он не позволяет забраться на необходимую высоту. — Ты собираешься мне помогать?
Я подхожу к столу и пытаюсь подвинуть его к стене, но мебель из массива оказывается слишком тяжёлой. Такое ощущение, что его в кабинет подъёмным краном устанавливали на века и теперь он сросся с паркетом. Поняв меня без слов, подруга тоже толкает стол, упёршись бедром. Не знаю, что там у Ксеньки случилось, но судя по кипящему в её крови адреналину — настоящий апокалипсис. Она прямо пышет праведным гневом — глаза сверкают, а на щеках румянец. С помощью Полуяновой стол всё же покидает насиженное место и оказывается возле стены.
— А ты собираешься рассказывать, что у нас за повод? — Я взбираюсь на стол с ногами и тянусь вверх, но моего роста тоже оказывается недостаточно.
— Помнишь, я рассказывала тебе про Кирилла? — отвечает она вопросом на вопрос.
Не церемонясь, она сдвигает на край столешницы стопку документов и устанавливает на стол высокий деревянный табурет. Выглядит не слишком устойчиво, а судя по взгляду Ксеньки, лезть на эту сомнительную конструкцию предстоит мне. Полуянова славится неуклюжестью и, взгромоздившись на табурет, может обрушить не только его, но и добрую часть стены, где на красивых застеклённых полках поблёскивает гранями бутылок коллекция папиного алкоголя.
— Помню, — киваю я и осторожно взбираюсь наверх. — И что? Он всё-таки оказалсялукизмом?
Пошатываясь, выпрямляюсь и тянусь к верхней полке. Открываю стеклянную дверцу и вытаскиваю огромную бутылку коньяка. Блин-малин! Нехило Ксенька оценила собственные проблемы!
— Не «лукизмом», а «лукистом»! — недовольно шипит Полуянова. — Но ты всё равно не угадала.
— А кем тогда? — С бутылкой в руках я стараюсь удержать равновесие на неудобном табурете. — Шовинистом? Абьюзером?
— Хуже, — выдаёт Ксенька с траурным видом. Она забирает у меня из рук трофей и уходит к секретеру за бокалами.
— А кем тогда?
Почему-то спускаться оказывается гораздо сложнее, чем подниматься. Очевидно, до этого меня манила добыча и вниз тоже смотреть не проходилось. Ножки у табурета оказываются какими-то кривыми и тонкими, поэтому я примериваюсь к тому, чтобы спрыгнуть одновременно и с него, и со стола.
—Крапивиным! — страдальчески выдаёт подруга. — Он оказался Крапивиным!
В этот момент я как раз спрыгиваю с хрупкой конструкции, и табурет с грохотом валится со стола на пол. Блин-малин. Такой шум не то что папа — его, наверное, и соседи услышали. Но я так ошарашена Ксюшиным заявлением, что почти не придаю этому значения:
— Как это? Ты что его по фотографии не узнала? И он же
