Я жду от вас ребёнка, босс! - Виктория Вишневская
— До этого не бил, а тут вдруг начну? — язвлю в ответ. В её же манере. — Нет. Будем действовать по-другому. Но для начала разберёмся, как ты вообще туда попала. Кто-то заставил? Шантажировал?
Скажет — тут же разберусь.
— Сама захотела, — отвечает без капли стеснения. Не заминается, говорит уверенно.
Впервые её такой вижу. До этого она всегда была милой девочкой, неловко переминающейся с ноги на ногу. А сейчас передо мной стоит уже взрослый человек, который смотрит на меня с надменным высокомерием.
Или мне так кажется? Эта красная помада, которую так и тянет стереть одним движением руки, сбивает с мыслей.
Я киваю. Что ж… Большего я от неё сейчас не добьюсь. В любом случае в эскорте она больше работать не будет. У меня на Веру теперь другие планы. Долго думал, что с ней делать и придумал. Решение было трудным, но по-другому я не могу. Пускать всё на самотёк — это не по мне.
— Отойдём от темы эскорта, — подавшись назад, опираюсь о стену спиной. — Сделаем вид, что ты сейчас просто моя дочь, а не эскортница, которая кидается на мужиков.
— Я не..! — вспыхивает, протестуя.
— Молчать! — обрываю её жёстко, с трудом сохраняя самообладание.
Держу руки на груди скрещенными, чтобы случайно не сорваться и просто её не задушить.
Эскорт… Ладно. Я не понимаю, но… Может, она оступилась?
Ага, как же… Ладно, меня волнует сейчас не только это.
— Сейчас я говорю! Ты совсем не следишь за языком. И за собой. Я не думал, что дочь, которую купал и заплетал ей косы по утрам, возьмёт и вонзит нож мне в спину. Нравится подставлять отца, спевшись вместе с Давыдовым? А Асю зачем?
Вижу, как её глаза наполняются слезами, а тонкие девичьи пальчики сжимаются в кулаки.
— Потому что ты задрал, пап! — резко вскрикивает, меняясь в лице.
Моё сердце сжимается. Впервые вижу такую Веру…
— Мне надоела эта вечная опека! Ты как надзиратель! Постоянно звонишь, проверяешь, где я! С парнями общаться не даёшь! Мне уже двадцать! Ты хоть понимаешь, что я испытываю, когда меня спрашивают, почему до сих пор живу не самостоятельно, а в одном доме с отцом? Имея достаточно бабок? Да, я езжу на порше, живу в огромном доме, но при этом…
Она замолкает, кидает сумку на стол.
Её слова выводят меня из себя ещё сильнее. Злят настолько, что чувствую, как горит всё тело, пылает лицо. Я сжимаю кулаки, не зная, как поступить. Хочется дать её жёсткую смачную пощёчину. Но пока держусь.
— Ты нарушаешь мои личные границы и переходишь все разумные пределы.
— Не перехожу, — цежу сквозь зубы. — Я забочусь о тебе. А ты со мной как? Помогаешь Давыдову, чтобы загасить меня?
— Да, — пожимает легко плечами. — Если ты не знал — у нас с Ильёй… близкие отношения. Игорь — забава. Он для души. Мне с ним нравится просто проводить время. А Давыдов хорошо…
Вера усмехается, и я делаю стремительный шаг вперёд. Девчонка оборзела! Не сдержавшись, хватаю её за шею и вдруг слышу придушенный смех.
— Вот опять… Сплю с мужчинами, да. Прикинь? Мне двадцать, и я могу это делать. Но тебя это почему-то злит, — сжимает пальчиками моё запястье. — И, кстати, пока ты носишься со своим рестораном, я спокойно провожу время с Давыдовым. Потому что пока у тебя проблемы — у меня есть свобода. Я давно хотела тебе это сказать. Чтобы ты, наконец, от меня отстал! Хочешь узнать что-то ещё? Мне уже всё равно…
Честное слово… Я готов придушить её своими руками. Чего-чего, а предательства от родной дочери не ожидал. Это как удар под дых.
— А Асю зачем подставила? — спрашиваю через силу.
Уже готов убивать всех и вся… Я не верил Добровольской, а моя дочь смело крутила у меня за спиной, не думая о последствиях.
— Она была проблемой, — выплёвывает зло. — Илья на ней как помешался. Это была моя месть.
И опять говорит так едко, ядовито, словно это не Вера, а кто-то чужой.
Взмахнув руками, с обидой поджимает губы:
— Ты осуждаешь меня за то, что я с парнями сплю, хотя в этом нет ничего такого, а сам с моей ровесницей развлекаешься! Кто кого осуждать должен?
— Я тебя не осуждал, — отчеканиваю, сжимая её горло. Но тут же убираю руку, понимая, что перехожу все границы. — Спи, с кем хочешь.
Хочется выматериться, вывалить всё, что думаю о дочери. Но я вспоминаю слова Аси. Не палить сгоряча. И сдерживаюсь.
— Делай, что хочешь. Но как ты могла ради своих целей топить собственного отца?
Да, я действительно контролирую её. Звоню, проверяю, пришла ли она домой в десять, поела ли. Потому что, чёрт возьми, волнуюсь о ней! Дошла ли она вообще?! Не голодная ли?!
Да, по поводу парней тоже её придерживал. Но не запрещал общаться. Лишь настаивал, что в двадцать нужно учиться, а не приносить мне внуков.
Но теперь понимаю: нахер эту заботу! Она действительно взрослая.
Даже дослушивать её не хочу.
— А от тебя по-другому не избавишься, — опять цедит она ядовито.
— Вот как… — задумываюсь.
Больно… Особенно больно от родной кровинки это слышать, которую любишь.
Поправляю рукава рубашки и беру телефон со стола.
— Хорошо, солнышко, я тебя выслушал.
Закидываю пиджак себе на плечо. Засовываю смартфон в карман брюк и достаю ключи от машины.
— Хотела свободы? — спрашиваю больше себя, чем её. — Будет тебе свобода. С этого дня я блокирую все твои карточки.
— Блокируй, — отвечает спокойно Вера. — У меня есть работа. Хорошая. И мужчина, готовый меня обеспечивать.
— Ну коне-ечно… — протягиваю, зло усмехаясь.
Не нужна она Давыдову, раз тот за Добровольской бегает.
— Только вот ты уволилась час назад. И уже завтра утром улетаешь к своей бабушке по матери. В ма-а-аленький городок, в университет для девочек. Полностью свободная от моего надзирательства. Без машины. Без денег. Зато-о…
Поднимаю палец в воздух, акцентируя то, какой ей выпал куш, и восклицаю:
— Куча свободы! Прямо как ты хотела!
Разворачиваюсь и иду на выход, бросив напоследок:
— У мамы денег можешь не просить. Если кто-то узнает, что ты работала эскортницей, твоя мать сама шкуру с тебя спустит. Она хоть и любит поговорить на щекотливые темы в эфире, но… не любит, когда эти темы затрагивают лично её. А я прислушался к тебе, малышка. Я даю тебе свободу.
С
