Над Этной розовое небо - Юлия Белова

— Да… да, Коленька…

Юлька стонет, глубоко и прерывисто дышит, вздрагивает, она обхватывает голову Николы и вжимает её в себя, не давая оторваться ни на мгновенье. Потом она выпускает его и соскальзывает к нему на пол, долго его целует, а затем поднимается на ноги и наклоняется вперёд, упираясь в диван. Никола подходит сзади и, направляя член рукой вдвигает его в Юльку. Она вскрикивает. Никола двигается в ней сначала медленно, потом ускоряется и извлекает из Юльки ритмичные вскрики. Одной рукой она держится за диван, а другую пропускает между ног. Сначала она поглаживает его яички, а потом начинает ласкать себя. Так же, как и я сейчас. Юлька поворачивает голову и смотрит в мою сторону, но в моей комнате темно и она не может меня видеть, а я очень хорошо её вижу, освещённую, как на сцене.

Она выпрямляется, поворачивается лицом к Николе и целует его, потом опускается на колени и несколько раз проводит языком по головке члена, а потом берет его в рот, заглатывая целиком. Затем выпускает, проводит языком от основания до головки и снова заглатывает, сосёт и лижет. Никола запускает пальцы ей в волосы и глухо стонет.

— Ты ещё держишься? — тихо говорит она, — пойдём на ковёр.

Она берет с дивана подушку и бросает прямо перед дверью, ложится на ковёр, подкладывая подушку под поясницу и расставляет ноги. Никола опускается перед ней на колени и медленно вводит член. Он кладёт Юлькину ногу себе на плечо, берет вторую, целует её, покусывает за краешек стопы и опускает на другое плечо. Юлька выгибается, опираясь ногами о плечи Николы, а он поддерживает её зад, не прекращая двигаться.

— Да! Да!

Он вторгается в самую глубину, с силой раздвигая Юлькину нежную мякоть, ускоряется, двигается всё быстрее и сильнее. Я подчиняюсь этому ритму и ускоряюсь вместе с ними, вместе с перекатывающейся округлостью Юлькиных грудей, вместе с бьющимися об неё каменными яйцами Николы, вместе с сердцем, заставляющим кровь бежать быстрее и быстрее. Юлька стонет, бьётся в конвульсиях, её рот широко открыт, тело напряжено и вот-вот сломается.

Я закрываю глаза… Мне уже не надо ничего видеть… Мне нужен только воздух. Во всем мире больше не осталось воздуха. Я несколько раз дёргаюсь, сжимаюсь и разжимаюсь, как пружина, вибрирую, дрожу и долго, медленно затихаю. Вскоре всё стихает и в салоне. Гаснет свет и наступает тишина. Я чувствую внутри себя столько нежности, столько любви, что её хватило бы на весь мир… вот только что-то я устала. Надо немного отдохнуть. Я закрываю глаза.

25

Вот уже неделя, как Юлька улетела. Мне её не хватает — не хватает по-детски бесшабашного ощущения летних каникул, её оптимистичного фатализма, не хватает просто того, что она рядом. Как это обычно бывает, сначала мы созваниваемся по нескольку раз в день, поддерживая ставшую такой крепкой связь, чувствуя острую потребность друг в друге, но через несколько дней эта связь ослабевает, и мы погружаемся в рутину повседневных дел, становимся пищей для настоящего, отправляя приятные моменты недавнего прошлого в мир воспоминаний.

Пару раз приезжает поболтать Никола. Он начал работать у Марко и свободного времени у него стало меньше. Он тоже скучает по Юльке и собирается как-нибудь на выходных слетать в Прагу.

У меня много работы, и я ухожу в неё с головой. Почти каждый день приезжает Пьерджорджио. Если бы не его помощь, мне было бы очень трудно. Мало кому из молодых энологов так везёт с наставником.

— Лиза, я хочу, чтобы ты полетела со мной в Неаполь, — говорит он. — Во-первых, там будет интересная международная конференция, соберутся все светила биодинамики, а во-вторых, заедем к Давиде Бароне. Помнишь, я тебе о нем рассказывал? Так вот, я с ним договорился, он покажет нам своё хозяйство и расскажет обо всех секретах. Тебе это будет очень полезно.

Конечно же, я соглашаюсь и через два дня мы улетаем. В Неаполе для меня всё в новинку — я здесь не бывала, хочется больше увидеть. Но в аэропорту мы берём прокатную машину и сразу едем на винное хозяйство Бароне.

— Виноградники находятся не очень высоко, около четырёхсот метров над уровнем моря, но посмотри, какой вид!

— Да уж, сколько живописцев оставили здесь сердца! Как тут не сойти с ума от красоты?

Дорога петляет по склону, и время от времени неаполитанский залив открывается нам в совершенно фантастическом виде.

Давиде встречает нас у ворот, он одет просто — в джинсах, замшевых ботинках и светлой рубашке с закатанными рукавами. На вид ему лет пятьдесят пять, худощавый, седой, лицо и руки коричневые от загара. Он трясёт шевелюрой, обращаясь к Пьерджорджио:

— Я очень рад познакомиться лично. Очень много слышал о тебе хорошего, читал некоторые статьи.

— Странно, что за столько лет мы ни разу не встречались.

— Да не так уж и странно — я нигде не бываю, все время провожу здесь. Ну поехали, покажу вам свои владения. Держитесь за мной.

Он вскакивает на мотороллер и несётся к виднеющемуся в дали белому зданию. Мы едем за ним по грунтовой дорожке вдоль виноградника.

— Альянико, — говорит Пьерджорджио, — это южное Неббиоло. Смотри какой кругленький, ягодка к ягодке. Знаешь, что этот сорт сюда завезли древние греки? Вино из Альянико считалось лучшим в античном Риме.

— Знаю, да, я же ходила на твои лекции.

— Молодец.

Останавливаемся у большого белого дома.

— Сначала покажу виноград, а потом пойдём в кантину, всё посмотрим и попробуем. Хорошо? Вот это у меня Альянико, от дороги до той оливковой рощи.

Мы идём за Давиде в глубь виноградника и через минуту оказываемся перед пологим склоном, откуда открывается вид на всю округу: холмы, церквушка, далёкие кипарисы, а совсем вдалеке — сияющее море.

— Какая красота!

— Да, красиво, — Давиде на секунду замолкает и любуется видом. — Это всегда меня вдохновляет… Ладно, идём дальше. Сейчас покажу, что у меня идёт на главное вино. Это префелоксера, непривитая, очень старая настоящая неаполитанская лоза. У вас на Сицилии такая тоже есть, у «Терре Нере», например.

— И у Марко есть, — кивает Пьерджорджио.

Сколько ещё я буду вздрагивать, слыша это имя? Надо уже как-то освобождаться, это уже зависимость какая-то… Если, конечно, надо… Я вспоминаю, как Марко приехал за нами, когда мы с Юлькой были на море, в его доме. Смущённый, потерянный, взъерошенный… «Смотри, твой ночной наездник такой трогательный», — сказала Котя… Да, правда…

Мы примерно час ходим по виноградникам,