Желанная для диктатора (СИ) - Мила Дали

что сейчас окружают меня. Они пришли, чтобы забрать свое — общак, собранный для бандитов.

Но, к моему стыду, отец решил не делиться и оставить награбленное себе. Наверное, думал разбогатеть. Подняться. А моя мать просто оказалась идиоткой. Отец не нашел места лучше, как спрятать пакет в вентиляционное отверстие в кухне, подставив нас под угрозу расправы.

Мать до последнего отнекивалась перед бойцами, а после была ликвидирована. Ничего удивительного, так со всеми поступали.

Из-под кровати я вижу огромную пару черных берцев, что бесшумно крадутся по моей комнате. Обходят ее по периметру. Я, затаив дыхание, молчу, даже когда слышу в коридоре выстрел. Пару раз моргаю и будто проваливаюсь в темноту. Не чувствую своего тела.

Очень хочу увидеть Фортуну.

Открываю глаза и вижу такой же известковый потолок, только чистый. Я нахожусь в просторной комнате, и вокруг меня стоят десять одинаковых кроватей. Нет, это не тюрьма, а интернат. Я почти совершеннолетний и вот-вот выйду в свободную жизнь. Хотя, чего скрывать, эти стены никогда не были мне преградой.

Воспитатели предпочитают не связываться со мной и остальными проживающими в этой комнате. Они называют нас отморозками и пророчат скорые нары. Они считают нас отбросами и будущими уголовниками.

Я поднимаюсь с постели и рассматриваю свою правую руку. На ней появились первые татуировки. Синюшные и расплывчатые. Зато со смыслом. Позже я забью их другими, но это потом.

А сейчас мне нужно тренироваться. Упорно. До кровяных мозолей на ладонях. Я должен быть сильным, ведь в группировку Давыдова дрищей не берут. Большую часть времени я провожу во дворе интерната и занимаюсь на турниках. А кто-то нюхает клей. Но у меня есть четко поставленная цель и, я пойду к ней напролом.

И я добился своего. Я идеальный кандидат для шестерок Давыдова. Я высок и физически складен, вынослив. У меня нет жалости, сострадания. Я не знаю, что такое любовь, и мне похрен на общепринятые стандарты. Я вырос в среде криминала и другой жизни не знал.

Мне и остальным шестеркам приходилось выполнять самую грязную работу. Сутками охранять лидера при любой погоде. Что делают сейчас мои парни. В редких промежутках я пил крепкий алкоголь и ебал женщин. А мне всего лишь двадцать лет.

Я делал все, но не убивал. Не мог поднять руку даже на самого конченого ублюдка. Это поставило под сомнение мое дальнейшее нахождение в ОПГ. И даже угроза изгнанием никак не изломила мою личность.

Пока однажды ночью после очередной попойки я не решил возвратиться домой через парк. Было лето, темно. В кустах я услышал непонятную возню и стоны. Пьяный верзила, потный жирный кабан с отвратным запахом и мордой, хотел изнасиловать девочку. Он навалился на нее, срывал одежду, говорил, что сейчас она увидит настоящего мужика.

Я подошел к ним и сказал, что он тоже увидит мужика. Оружие доставать не стал, чтобы не привлекать внимание, а просто схватил кабана за шею. Убийство получилось неидеальным — не с первого раза мне удалось его придушить.

После этого убивать стало легче. Я и так совершил самый тяжкий грех, больше терять было нечего.

Год за годом я пробирался с самых низов. Шестерка. Боец. Старший боец. Чуть позже стал водителем Давыдова. Уже тогда мой авторитет был безупречен, и все знали — в случае смерти Давыдова именно я возглавлю ОПГ. Как сейчас все знают положение Замута.

Семь лет спустя осенью, еще при жизни Давыдова, я отвожу лидера в особняк. Пересаживаюсь на свое авто и двигаюсь в ювелирный бутик. Дорогой магазинчик с алмазными цацками для прикрытия от налоговой и ментов. Мне нужно забрать выручку и проверить, все ли в порядке. Бросаю седан у входа, захожу внутрь. Консультант хлопает глазами растеряно, и я сразу понимаю — за ней косяк.

— Что случилось, Нинель?

— Артём, — шепчет и трясущимися руками демонстрирует кольцо. Одно из самых ценных в ассортименте. — Я думала, она воровка. Специально украла. А украшение закатилось под прилавок…

Подхожу к витрине, выхватываю кольцо, проверяю на сколы.

— Кто она?

— Ну, девушка. Бедная. В смысле, по ней видно, что заходила просто посмотреть.

— И? Ты ее отпустила? А если бы она действительно украла? Что в таком случае? Ртом отрабатывала?

Впервые Нинель поймана на ошибке. Мы очень тщательно подбираем персонал.

— Нет. Девушка в подсобке. Я вызвала Замута, чтобы он ее досмотрел. И еще одного. Касыма…

Нинель может прощаться с работой, но пока не до этого. Консультант натравила бойца на невиновную. Не на ублюдка сволочного, а на девушку. Блять. Я хорошо знаю Замута — крышу у него срывает регулярно. Потому что ему похер на всё. Этим он мне и нравится, однако сейчас не тот случай.

— А хули стоишь и не пресекаешь охрану?! Сколько девушка взаперти?

— Больше двух часов. Мне страшно. Я очень боюсь Замута.

— Дура! — Срываюсь.

Сжимаю в кулаке украшение и засовываю в карман. Быстро шагаю в подсобку и успеваю остановить Замута на самом пикантном — не даю заставить девушку сделать ему минет. У наемника дар ломать психику людей, как щепки. Он очень жесток, и в этом деле ему нет равных. Но он не знал, что эта девушка не виновата.

Мой взгляд скользит по бойцам и задерживается на незнакомке. Таких дев я прежде никогда не встречал. Она в тряпье. Не помню каком. Невзрачном. Но ее лицо, влажные от дождя волосы, фигурка ладненькая. Такая красивая, беззащитная, слабая. Я нахожу в ней интерес, конечно же.

Но понимаю — шумиха нам ни к чему. Я не рассчитывал на близость с незнакомкой, а просто хотел убрать ее подальше и забыть, сдерживал себя, как и всегда. Потому что знал наперед свою участь и ни с кем не собирался ее делить.

Но не смог.

И в ту ночь Фортуна оказалась сильнее меня и так же крепко запала в душу. Я пытался оградить девушку от беды, и лучшим средством был тотальный игнор. Я не желал Фортуне смерти. Я желал ее. Вспоминал. Думал. Сгорал. Но на любовь было наложено табу. Даже взглянуть нельзя разочек, ведь враги могли выследить интерес, и тогда случилось бы то, что происходит сейчас.

С годами ее образ никак не мутнел.

Я оставил Веронике деньги после секса, но не потому что принял за шлюху. Куда уж ей до шельм, что кувыркались со мной ранее?! А в знак благодарности. Но зазноба не оценила широкий жест и еще больше возвысилась в моих глазах.

Еще то самое кольцо на память.