Бессердечный - Джейд Вест

в монстре, который на моих глазах расправился с другим чудовищем.

Мы оба были покрыты кровью, но это не имело значения. Его рубашка была влажной и теплой, и, когда его тело прижалось к моему, мое платье еще больше намокло. Его дыхание было хриплым, горячим на моих губах, а он пах кровью и самим собой. Под кровавым железным ароматом он пах самим собой. Мускусом, сексом и властью.

И я поцеловала его первая. Именно я первая прижалась своими широко открытыми губами к его. Его язык, словно змеиный бог, завладел моим. Его руки казались тяжелыми, Люциан крепко сжимал меня, а я обхватили его за плечи.

Я безумно и глубоко целовала его. Он был моей погибелью и моим спасителем, и я сама желала этого. Желала почувствовать и любовь, и ненависть от его рук. Желала, чтобы он отправил меня в ад, а потом вновь поднял из глубин мрака.

— Тебе придется заплатить мне за спасение, — произнес он мне прямо в губы. — Я заберу то, что мне причитается.

Я желала отдать ему долг. Желала остаться в его объятиях навечно, так что помоги мне Бог.

Он схватил меня за шею и прижал еще сильнее, а действия его губ перешли на совершенно новый уровень. Мой язык не мог бороться с его, да мне и не хотелось. Я желала подчиниться его воле.

Я развела бедра как можно шире, насколько позволяло платье, предлагая себя мужчине. Я застонала, когда он потерся об меня, а я — об его колено.

Должно было быть отвратительно и стыдно предлагать свое тело наследнику империи Морелли, пока у наших ног лежал труп. Но ничего такого я не чувствовала. Никакого отвращения или стыда.

Всё казалось правильным.

Близость с монстром казалась правильной.

— Возьми меня, — прошептала я. — Пожалуйста, Люциан. Возьми меня, потому что больше никогда у нас не будет такого шанса… не после сегодняшней ночи…

Даже мысли о нашем расставании хватило, чтобы у меня болезненно закололо в груди, и тут я поняла, насколько бессмысленна наша связь.

Неважно, как я хотела Люциана Морелли. Никто никогда не позволил бы нам быть вместе. Никто в нашем мире.

Он ударил ладонью по стене над моей головой, его глаза превратились в прекрасные горящие угли ада, в которые я влюбилась. Потому что в этом заключалась правда. Я влюбилась в демона, который хотел меня уничтожить.

— Я всегда получаю то, что хочу, — прошипел он. — Никто и никогда в этой жизни не сможет остановить меня, если я чего-то хочу.

— Отлично, — прошептала я в ответ. — Тогда возьми меня. Пожалуйста, просто возьми меня.

В его глазах читалась одновременно и злоба, и любовь, когда он задрал платье и стянул его с меня. Я почувствовала кровь на своем лице и в волосах. Я чувствовала ее запах между нами — вместе с глубоким ароматом одеколона Люциана.

Окровавленными грязными руками Люциан стянул мой лифчик, размазывая кровавые следы по моей коже. Он опустился к моей груди, натиск его губ был яростным, они причиняли боль. Но я не могла сдержать улыбки, выгибая спину в поисках большего: он прикусывал и посасывал мою грудь своим горячим ртом.

— Черт, да… — прошептала я. — Так хорошо. Так чертовски хорошо…

Он схватился за мои трусики и сорвал их, а я, пошатываясь, скинула свои туфли. Меня било мелкой дрожью, пока он обводил большим пальцем мой клитор.

— Да… — выдохнула я. — Пожалуйста…

Но не в мою киску он резко вонзил два своих пальца… а в мою попку.

Я вскрикнула, потому что не ожидала такого. Мужчина сильнее прикусил мой сосок. Всосал сильнее.

От трех его пальцев я вскрикнула еще громче. Он оказался монстром, вонзая их глубже.

Было больно. Действительно больно. Но мне понравилось. Понравилось принимать от него боль.

Несмотря на то, что во мне всколыхнулись воспоминания о стольких кошмарах… о стольких людях, которые играли со мной в подобные игры… о стольких больных ублюдках, которые пользовались мной ради своего удовольствия, которые даже не забрали мою настоящую невинность…

О больных ублюдках, которые должны были быть теми людьми, кому я могла доверять…

На его губах блестела влага, когда он поднес свой рот к моему.

— Я буду брать тебя шаг за шагом, — произнес он, поворачивая свои пальцы в моей попке. — Одно сладкое удовольствие за раз, Илэйн. Я возьму то, что хочу.

Я вскрикнула, когда он вытащил свои пальцы, от прекрасной боли моя киска запульсировала, когда он расстегнул свой ремень.

Я безнадежно в этом нуждалась, хотела увидеть его прежде, чем он воспользуется мной.

Его член оказался таким же монстром, как и он сам. Я уже столько их видела. Так много уродливых маленьких членов, которыми пользовались их уродливые больные обладатели… но ни один не был похож на его. Большой и напряженный… он двигал по моему клитору своими окровавленными пальцами. Окровавленными пальцами, которые были глубоко во мне.

Он заставил меня встать на колени, его грязные пальцы — в моих грязных волосах, а я уже приоткрыла губы, впервые добровольно желая того, что должно случиться.

— Сделай его жаждущим и влажным, чтобы я трахнул тебя, — прорычал он.

И я сделала.

Сделала его жаждущим и влажным. Я взяла его глубоко, активно работая языком, открыто смотрела ему в глаза, и в этот момент он понял.

Понял, что я не новичок в этом деле.

Может, хорошо целоваться у меня не получалось, но это я делать умела.

— Грязная сучка, — произнес он и вошел в меня до самого горла. — Кто трахал твой рот, малышка?

Я приняла его глубоко, чтобы не разговаривать, потому что не хотела рассказывать ему. Не хотела рассказывать ни единой душе, кто уничтожил меня.

— Я выбью из тебя правду, — прорычал он. — В один прекрасный день, маленькая сучка. Я выбью правду из тебя.

Я продолжала сосать. Продолжала обводить языком его массивный член, делая его влажным, пока мужчина использовал мой рот.

Я вскрикнула, когда он отпрянул и оттолкнул меня назад. Я приземлилась на тело Стефана и завизжала, пытаясь отползти от него, но Люциан не позволил мне уйти далеко.

В считанные секунды он оказался на мне, вес его тела прижал меня к окровавленному ковру. Он был всё еще теплым. Влажным и теплым. Как и мужчина надо мной.

Люциан приподнялся ровно настолько, чтобы мои пальцы наконец ожили и попытались расстегнуть его рубашку. Я жаждала его прикоснуться к его плоти. Жаждала, чтобы он прижался своей плотью к моей.

Он помог мне и вновь обрушился на меня,