Наталья Воронцова - Маринкина любовь

Маринка попыталась стать на ноги, но тут же рухнула обратно в кровать — любое движение причиняло немыслимую боль! Медленно боком Смирнова слезла с кровати и на четвереньках доползла до ванной комнаты. Там сидела, жалобно мяукая, кошка Серафима. Бедное животное! Его связали бельевой веревкой и бросили в ванной!

— Подожди, Симка! Я сейчас…

Кое-как стала на ноги, развязала и выпустила измученную кошку, открыла душ и долго-долго лила на себя холодную воду, ожесточенно стирая с себя кровоподтеки. Ощущение было такое, что она вся с ног до головы испачкалась в вонючей, липкой грязи, которую не смывала вода. Как она ненавидела себя и свое тело в этот момент!

Так же ползком Маринка вернулась в комнату. Там отвратительно воняло дешевыми папиросами, перегаром и еще чем-то мерзким. А какой страшный беспорядок оставили эти гады! Бычки на ковре, недопитые бутылки, пятна крови на полу… Смирнова остервенело сорвала с кровати окровавленное белье и скрутила в узел. Выбросить, немедленно выбросить! Она снова попыталась стать на ноги — и не смогла. Жалобно мяукая, из угла вылезла Серафима. Ее прекрасные лоснящиеся бока были подпалены. Глядя на Маринку пронзительными синими глазами, она стала лизать ее руку. Бедняжка, тебе-то за что досталось? Что она теперь скажет старушке-хозяйке?

Кое-как присев у кровати, Маринка стала то ли вспоминать, то ли размышлять о произошедшем. Мысли проносились с какой-то безумной скоростью, тело колотил озноб. Что теперь делать? Наверно, нужно позвонить в милицию! Маринка потянулась было за телефонной трубкой, но замерла. Что она скажет милиционерам? Что ее изнасиловал собственный муж и его собутыльники из военной части? Это не выход — на смех поднимут. Нужно сделать так, чтобы никто не узнал о случившемся. А что, если сам Алексей расскажет ее матери? Нет, не должен, он слишком труслив. Только бы не узнали в школе! Это будет концом ее работы с детьми — изнасилованная учительница! И как теперь с Димкой?..

Маринка посидела на полу еще немного, так ничего и не решив для себя, и снова начала пробовать приподниматься. Медлить было нельзя. На сей раз ей это удалось. Она обратила внимание, что по ногам у нее снова течет кровь. Кое-как останавливая ее полотенцем, она принялась убираться. Сложила в пакет бутылки, вытерла кровь с пола. Грязное белье затолкала в целлофановый мешок — на выброс. И в этот момент силы оставили ее, Маринку закружило, и она снова потеряла сознание.

Очнулась она от долгого звонка во входную дверь. Еще ничего не соображая, она с трудом приподнялась и подошла к порогу. Там уже сидела Серафима, громко мяукая и выжидательно глядя на дверь. Если вдруг это соседи или мать — открывать нельзя. Никто не должен видеть ее в таком состоянии.

— Маринка, Маринка, открой! — настойчиво прозвучало тем временем из-за двери. — Я знаю, что ты здесь. Я не уйду, пока не откроешь!

Этот уверенный мужской голос показался Маринке очень знакомым. Серафима снова требовательно мяукнула.

— Кто там? — тихо спросила Смирнова.

— Это я, Борька Смелое. Приехал на выходные, дай, думаю, зайду…

Маринка открыла дверь и прислонилась к косяку. В квартиру вошел сияющий Борька с большим букетом цветов. Кошка моментально бросилась ему под ноги и громко замяукала, как будто жалуясь. После первого взгляда на Маринку лицо Смелова вытянулось и посерело. Он бросил цветы на полку для обуви, отодвинул кошку и обнял бывшую одноклассницу. Она обмякла в его руках как неживая.

— Маринка, что с тобой? — только и мог спросить Борька. — Кто это сделал? Скажи — я найду!..

Смирнова сделала запрещающий знак рукой:

— Я прошу, не спрашивай ни о чем. Я заслужила… Помоги, мне нужно убраться…

Борька взял невесомую почти Маринку на руки и отнес в комнату. От его взгляда не укрылись подсохшие пятна крови на старой кровати и на полу, беспорядок и перегар в воздухе. Молодой человек еще раз пытливо посмотрел на Маринку, но она закрыла глаза и отрицательно покачала головой:

— Только не спрашивай, пожалуйста…

Борька изо всех сил стукнул кулаком по столу, побледнел и вышел в ванную. Там тоже повсюду были размазанные пятна крови. Он стремительно вернулся в комнату:

— Маринка, тебе нельзя здесь оставаться! Я отвезу тебя к своим родителям. Поживешь немного у них.

Девушка подняла на него глаза, полные слез:

— А родители тебе что скажут?

— Не бойся, ничего. Тебе не придется им ничего объяснять, я обещаю. У меня мировые предки. А я займусь тут уборкой.

— Мне надо отлежаться, — слабым голосом сказала Маринка. — У меня завтра воскресные занятия с детьми…

— Не волнуйся, все отменим. Куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты себя в зеркало видела?

— Нет…

Борис молча принес ей пудреницу из ванной. Маринка глянула на себя и отшатнулась. Все лицо было в свежих багровых царапинах, под глазами зажглись синяки, губы разбитые, распухшие. Она с отвращением отбросила зеркало и зарыдала:

— Борька, ты только прости меня, что я такая… Я ужасная, страшная, грязная!

Смелов попытался ее обнять и успокоить, но Маринка оттолкнула его:

— Не прикасайся ко мне! Ты не представляешь, что со мной было! Я вся заразная, чумная — с ног до головы! Я ненавижу себя, ненавижу…

— Тихо, Мариночка, тихо, — шептал Борька, пытаясь взять девушку за руку. — Ты совсем не такая, совсем. Я знаю, какая ты… Сейчас ты успокоишься, оденем тебя и отвезем ко мне…

Маринка упала ему на плечо, тихо всхлипывая.

— Я не могу идти. Смотри, что у меня. — Она вытащила из-под халата окровавленное полотенце. Борька снова изменился в лице и скривился как от боли. Ладонью он осторожно тронул ее пылающий лоб:

— У тебя еще и температура! Тебе срочно нужен врач!

— Нет, я не пойду ни к какому врачу! Лучше я тут умру, только бы никто не узнал. — Маринка снова разразилась рыданиями.

— Ну не плачь же ты! — У Борьки тоже выступили слезы отчаяния. — Я еще только учусь, но у меня мама врач. Она тебя выходит. А к тебе я на отцовской машине приехал. Тебе не надо будет идти, я донесу. Только поедем со мной, умоляю, тебе нельзя тут оставаться!

Маринка посидела в задумчивости еще несколько минут. Борька между тем взял покрывало и бережно завернул в него девушку. Она пыталась протестовать.

— Мне надо еще взять… сумку учительскую, тетради…

— Сиди тихо и не выступай! — сказал Смелов, как пушинку поднимая Маринку на руки. — Я тебе потом все привезу, что будет нужно. А сейчас молчи и расслабься.

Под кроватью кто-то жалобно мяукнул.

— Боря, а как же кошка Серафима? — воскликнула Смирнова. — Ее же нельзя одну оставлять. Я сняла квартиру с условием ухаживать за ней… Ей, бедной, тоже досталось!