Мой жаркий Марокканский роман (СИ) - Волкова Ольга

— Нет-нет, — заторопилась она, хватая меня за шею обеими руками. Но в меня будто черти вселились, и я вырвался из цепких ладошек Полины. Поднялся на ноги и отошел от девушки. Стасина ахнула, прикрываясь пледом. С чуть приоткрытыми губами, она смотрела на меня испуганно и в то же время с отчаянием.

— Ты боишься, что я тебя предам, — констатировал очевидное, я едва контролировал свой порыв, сжав руки в кулаки. — Ты мне не веришь, что я люблю тебя! — закричал, заставив девушку вздрогнуть.

— Это не так…

— Замолчи!!! — я не отдавал себе отчета в своих словах и действиях. Мне было больно… было невыносимо представить, что Полина так легко отказывалась от подарка судьбы… от меня…

— Амир, — дрожащим голосом она позвала меня, а я не смог посмотреть ей в глаза. — Прошу, — взмолилась она. Затем я услышал шуршание ткани, и ее тихие шаги навстречу ко мне. Меня всего трясло от ярости и злости, но Полина преодолев свой страх, все же направлялась ко мне. Она прикоснулась к моей щетинистой щеке, и погладила ее. С опаской. С такой осторожностью. Черт возьми! Готов был заорать, как ненормальный. В груди саднило, будто кол вонзили. Но я чувствовал, что девушке я не безразличен. — Ты даже не дал мне договорить, — Полина отошла от меня на шаг, подбирая плед выше к подбородку. Она пряталась от меня. Вновь стены возвышались между нами, и, служа барьером, они отдаляли нас друг от друга.

— Так говори сейчас, — зарычал, уперев руки в бока. Я так учащенно дышал, что от прохладного кислорода начало саднить глотку.

— Сколько раз я произносила, что люблю тебя, Амир?

— Это вопрос, Полина.

— Я люблю тебя. По крайней мере, полюбила, — шумно сглотнув, она чуть отвернула голову. Смотря на оазис, Полина снова вытерла со щек слезы. Во мне бушевал ураган непонятных ощущений, с которыми пытался совладать, а все равно проигрывал битву. — Если я забеременела, Амир, я никогда в жизни не откажусь от нашего малыша, — сквозь поток слез утвердительно сказала девушка. Я собирался ступить к ней ближе, но она выставила перед собой руку, и замотала головой. — Не надо.

— Так почему ты отказываешься? Разве плохо, если ты родишь мне наследника?

— Наследника, — уныло хохотнула Полина, опустив глаза в пол. — Ты подумал о своем будущем. А о моем ты подумал? — сверкнув на меня яркими синими глазами, омытых слезами, Стасина взметнула головой вверх. — Что будет со мной? Я твоя пленница. Любовница! Никто, Амир! — девушка не держала в себе эмоции и закричала на меня.

— Не говори так, — я уже не мог держать дистанцию между нами, и вопреки ее желанию, подошел вплотную, обняв за талию. — Ты – моя…, и я намерен на тебе жениться.

— Издеваешься? — не поверив моим словам и фактическому предложению о замужестве, Полина фыркнула.

— В какой части моей фразы ты расслышала издевательство? — я остыл, потому как обнимая девушку, душа успокаивалась, как и зверский пыл.

— Боже, — выдохнула она, уперевшись лбом о мою обнаженную грудь. — Ты убиваешь меня, Амир.

— Разве что любовью, — не дав ей продолжить, я закончил за нее.

— В любом случае, я наведаюсь к Шанталь, и, если, — Полина осеклась, дрожа в моих объятиях. — Амир, я сама попрошу ее назначить мне противозачаточные. Это мой выбор, и ты должен его принять. Если любишь, — отпрянув, она со всей серьезностью посмотрела пристально в мои обезумевшие глаза: — ты примешь его.

— Обсудим позже, — безэмоционально ответил, отпустив её. — Уже светает, — я кивнул, указывая вдаль. Первые лучи касались песков у границы, где пустыня и небо соприкасались друг с другом. Темно красный, а затем ярко розовый цвета ослепили небо своими красками, и следом поднялся ореол оранжевого, прогоняя прочь тьму. — Иди, отдохни, а чуть позже отправимся погулять по местности.

Полина ничего не сказала, уходя от меня. Даже не обернулась. А я стоял и тёр свою грудь, потому что сердце сковало тисками, и я боялся потерять свою любимую...

Глава 32

Амир Хан

— Амир Хан, — обратился ко мне Тахир. Прошло несколько часов, а Полина так и не выходила из шатра. Частично я чувствовал свою вину за то, что вспылил. Погрузившись в дела, которые прихватил с собой, я постарался на время отключиться. В шатер не решался входить, не потому что трусил, а потому что Стасина могла понять меня неправильно. И я решил дать девушке время, прийти в себя. Но мысль о возможной беременности моей Богини не покидала мой воспаленный разум. И даже сотни цифр и пунктов в договорах, которые я держал в руках не спасали меня от навязчивых образов моего ребенка… нашего с Полиной.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Что? — покосившись на Тахира, я отложил бумаги в сторону. Сидя по-турецки, я расслабился и прилег. Голова трескалась на части от тянущей боли, но старался игнорировать её. Мой помощник покланялся, отходя от проема дверей. — Прибыл Рамир Атар Хан. Просит об аудиенции, мой господин. — Чопорный вид Тахира нисколько меня не смутил, а вот внезапный приезд моего недоброжелателя насторожил. Вскочив, я внимательно посмотрел на помощника, который стоял и ждал дальнейшего указания. Потом моё сердце ёкнуло, ведь Полина сейчас в другом шатре, и нежелательно, чтобы ее видели кочевники. Наверняка Рамир не просто так заявился ко мне, прознав о коротком отпуске с девушкой.

— Тахир, установи охрану по периметру, а также присмотри за Полиной. Я с тебя три шкуры сниму, если с ней что-то случится. Понял? — наставив на него указательный палец, я не сводил с него своих глаз. Мой помощник был безэмоциональным, но я заметил, как дрогнул его мускул на лице, стоило заговорить о Стасиной. — И без фокусов, Тахир, — пригрозил, тая в словах предупреждение.

— Мой господин, смею заметить, что я предан вам так, как никто другой. И то, что мне не нравится ваша интрижка, не делает из меня предателя, — с обидой произнес старик, опустив глаза в пол. Он поклонился и вышел из шатра. Если Тахир пытался таким образом нагнать на меня чувство вины, то зря старался, потому что его я видел насквозь. Мой помощник был предан моему отцу, которому служил с самой молодости. Отец и он были друзьями, в некотором роде. Росли вместе, учились тоже вместе, обучались ремеслу и искусству правления. И если у отца было более углубленное посвящение в дела королевские, то Тахира обучали служить своему правителю. Ему привили это понимание, словно вживили датчик, и тот им управлял. Встав со своего импровизированного ложа, подобрал с пола столовый нож и заправил за пояс позади себя. Конечно, это выглядело глупо, ведь я даже не взял с собой своего кинжала. Даже мысли не было, что Атар Хан заявится, осмелившись ослушаться моего указания.

Вновь в проеме дверей появился Тахир, а следом за ним вошел вожак кочевников. Угрюмый, обозленный и недовольный. Таким взглядом встретил меня Рамир Атар Хан. Прожжённый ненавистью ко мне. Солнце опалило его кожу, превращая в груду пепла, который неравномерно размазали по его небритым щекам. Лишь синие глаза выделялись и светились так, будто они излучали нездоровое сияние.

— Салам аллейкам, мой господин, — поклонился бедуин, но глаза в пол не опустил.

— С миром, — ответил я, приглашая того присесть. Атар Хан изволил стоять, отказываясь от ложа. Настаивать я не стал. — Что привело вас ко мне? Кажется, мы не обговаривали встречу, — утвердительно заявил, покосившись на Тахира. Мой помощник кивнул, потому что понял, что я безмолвно спрашивал о Полине, и все ли с ней в порядке. Успокоившись, я обратил все свое внимание на Атар Хана, который не спускал с меня своего проницательного взора.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Не обговаривали, мой господин, — согласно кивнул, упирая свои обуглившие руки за пояс перед собой. Он распрямил свои широкие осунувшиеся плечи, словно пытался показать свое могущество, которым был наделен благодаря пескам. — Я прослышал, что госпожа Алика проживает в вашем доме, — старик довольно улыбнулся, — это обнадеживает, что вы приняли во внимание наш совет и предложение. Наше кочевое племя присоединится только в том случае, если правитель примет верное решение и обрадует Марокко наследником в ближайший год, — Рамир Атар Хан переходил все дозволенные границы, используя мое радушие и молчание за знак послушания.