Доротея Уэбстер - Пейзаж с бурей и двумя влюбленными

Граф пригласил приехавших в столовую и велел Франсуа подавать сразу и обед и ужин. Катрин с Женевьевой бросились накрывать на стол.

— Что же случилось? — с нетерпением спросил граф, когда все уселись. — Что это было: камнепад? Трещина?

— Нет, не то и не другое, — покачал головой Хаген. — Такое случается редко, очень редко. На моей памяти вообще нет ни одного такого случая, хотя слышать мне о них приходилось. Случилось то, что у Ричарда лопнул карабин.

— Причем сделал он это в самый неподходящий момент, — добавил Фуллер. — Огромное спасибо, именно это мне сейчас и нужно!

Последние слова адресовались Женевьеве, которая поставила перед писателем рюмку виски.

— Мы шли по крутому леднику, — рассказывал Хаген. — Я впереди, за мной Шарлотта, затем Ричард, и замыкал группу Лоуренс. Мы миновали ледник и подошли к еще более крутой стене. Здесь надо было идти по одному с помощью веревки. Я взобрался первый и закрепил ее. Затем пошла Шарлотта...

— Я должна признаться, что очень боялась, — вступила в разговор Шарлотта. — Стена была такая скользкая, такая крутая... И я все время чувствовала пустоту за спиной.

— Однако вы все сделали правильно, — заметил Хаген. — А затем пошел Ричард. Он немного спешил — а в горах не надо спешить. В общем, он поскользнулся и повис на страховочном тросе. Я думаю, ничего страшного не случилось бы и в этом случае, если бы Ричард подождал, пока мы сможем ему помочь. Ждать надо было совсем немного — ведь все мы были рядом. Однако он попытался сам дотянуться до основной веревки, дернулся... Видимо, в карабине был какой-то изъян, и когда нагрузка резко возросла, карабин не выдержал и лопнул. И Ричард полетел вниз...

У Женевьевы поползли по спине мурашки. Она представила себе ледяную стену, пропасть, царство камня и льда — и человека, стремительно катящегося вниз.

Она лишь однажды была высоко в горах — они в лицее всем классом ездили в отроги Юры — но запомнила то чувство собственной беспомощности, которое у нее вызывали горы. Видимо, Фуллеру тоже было не по себе, потому что он залпом выпил принесенное Женевьевой виски.

— Когда я это увидел, у меня словно сердце оторвалось, — продолжил свой рассказ Хаген. — Я однажды видел, как у человека лопнул карабин в более благоприятных обстоятельствах — и все равно он погиб. Была лишь слабая надежда на то, что Ричард сможет задержать падение с помощью ледоруба.

— Я и пытался это сделать, — охрипшим голосом сказал Фуллер.

— Да, ты попытался, — согласился Хаген, — и у тебя даже кое-что получилось. Падение превратилось в быстрое скольжение по леднику, но остановиться не удавалось. Но еще прежде чем я понял, что Ричард пытается затормозить, произошло нечто неожиданное. Я увидел, как вслед за первым человеком по леднику скользит и второй. Это был Лоуренс. Я... трудно сказать, что я испытал в этот момент. Я просто окаменел. Ведь я подумал в первую минуту, что он тоже сорвался!

— А я ни секунды так не думала, — вступила в разговор Шарлотта. — Зрение у меня хорошее, и я сразу увидела, что Лоуренс не сорвался, а сам бросился вдогонку за Ричардом.

— Это была единственная возможность его спасти, — пояснил Хаген. — Ледник обрывался в глубокую пропасть, и край обрыва виднелся примерно в трехстах метрах от нас. Я тоже быстро сообразил, что задумал Лоуренс. Он несся огромными прыжками, стараясь догнать Ричарда раньше, чем тот достигнет обрыва. Казалось, Лоуренс вот-вот настигнет Ричарда...

— И в этот момент у меня из рук вырвался ледоруб, — опустив голову, глухо проговорил Фуллер. — Видимо, он зацепился за камень, и я не мог его удержать.

— ...И Ричард заскользил быстрее, — продолжил Хаген. — “Ну все, теперь не догонит”, — пронеслось у меня в голове. До края ледника оставалось метров десять, не больше. Тогда Лоуренс сделал два огромных прыжка! Я решил, что он сошел с ума: ведь с нашей высоты казалось, что он прыгает в пропасть! Однако он рассчитал точно: он настиг Ричарда на самом краю обрыва. И тут он нашел единственно верный способ его задержать. Если бы он упал на него, пытаясь задержать падение с помощью своего ледоруба, он бы не успел этого сделать — пропасть была в двух шагах, и они оба сорвались бы в нее. Не годилась и веревка: даже если бы Ричард успел ее поймать, сам Лоуренс не успел бы закрепиться на склоне, и Ричард сорвал бы его вслед за собой. Нет, существовало лишь одно решение, и Лоуренс нашел его.

— Что же это за решение? — в нетерпении спросил граф.

— Он пригвоздил Ричарда ко льду своим ледорубом, — медленно произнес Хаген.

При этих словах все вздрогнули, а граф непроизвольно взглянул на забинтованную голову писателя.

— Нет, голова тут ни при чем, — заметив этот взгляд, со смехом произнес Фуллер. — Это результат моих встреч с камнями и моего желания как можно крепче прижаться ко льду. Это обыкновенные царапины, правда, некоторые довольно глубокие.

— Лоуренс метил Ричарду в руку и пронзил ее выше кисти, — сказал Хаген. — Он мог бы, конечно, попробовать пронзить край его куртки. Может быть, она бы и выдержала — ведь эта ткань довольно плотная. А может, и нет. К тому же она еще и скользкая, и Ричард мог попросту выскользнуть из нее. Лоуренс принял жестокое, но единственно верное решение. Ведь ему надо было не только остановить Ричарда, но и остановиться самому — а он несся к пропасти со скоростью спринтера на стометровке.

— Если только Лоуренс вообще рассчитывал останавливаться... — исподлобья взглянув на своего спасителя, заметил Фуллер. Брэндшоу слегка улыбнулся и промолчал. Женевьева отметила, что за все время путешественник пока не проронил ни слова.

— Думаю, Лоуренс все же не планировал прыжок в двухсотметровую пропасть, — заметил Хаген. — Так или иначе, но он с такой силой вонзил острие своего ледоруба в руку Ричарда, что смог и сам повиснуть на нем. Нам оставалось только добраться до них и вытащить оттуда. Хотя должен признаться, это тоже было нелегким делом — ведь Ричард от боли потерял сознание, да и Лоуренс едва мог двигаться.

— Я хочу заметить, Роберт, что ты ошибаешься, — ровным голосом заметил Фуллер.

— Ошибаюсь? В чем?

— Лоуренс НЕ ПОВИСАЛ на своем ледорубе. Когда он вонзил его мне в руку — признаюсь, это было очень больно! — я еще какое-то время находился в сознании. И я видел, как Лоуренс тут же разжал руки и отпустил ледоруб. Видимо, он боялся, что нас двоих ледоруб не удержит.

— Так на чем же он... то есть мистер Брэндшоу держался? — спросила Женевьева и сама не узнала своего голоса.

— Он вцепился в лед ногтями и, кажется, еще и зубами, — ответил Фуллер. — Я думаю, он сорвал ногти на обеих руках.