Кара Локвуд - Улыбнитесь, вы уволены

В искреннем изумлении рассматриваю собственную кофеварку. В жизни не видела ничего поразительнее: вода капля за каплей превращается в драгоценный кофе.

В кухню, зевая, вваливается Стеф.

— Слушай, я не видела, как вчера ночью ты ушла с Майком. Можно узнать, что было, или не стоит?

— Я с ним не спала, если ты это имеешь в виду.

— Слава богу! — Стеф обмахивает лицо, как будто ей дурно. — Тогда это действительно все?

— Абсолютно.

Мы разглядываем кофеварку.

— Мы вчера обе наглотались галлюциногенов? — спрашивает Стеф.

— Угу.

— Так я и думала. Просто хотела увериться.

Снова пауза.

— Стало быть, не я изобрела «Скиттлз», хотя я была в этом уверена, и наследство тоже не получила? — спрашивает Стеф.

Я киваю:

— Совершенно верно. «Скиттлз» изобрела не ты.

— Во черт. А Фергюсон, стало быть, не переодетый Люк Уилсон[13]?

— Нет.

Я смеюсь, и от этого мои мозги пронзает острая боль.

— От грибов я совсем отупела, — вздыхает Стеф.

— Я тоже.

— Нет, серьезно. По-моему, мой IQ упал на несколько единиц.

— Мой тоже.

— Смотри, что это за огонек мигает? — Стеф показывает на красную лампочку на моем автоответчике.

— Сообщения. — Оказывается, я уже сто лет не проверяла автоответчик. Я так отвыкла ждать звонков, что даже перестала смотреть на аппарат.

— А, точно. Нужно нажать эту кнопку. — Стеф нажимает «воспроизведение».

Бип.

«Джейн, это Кайл. Надо поговорить. Позвони мне».

Бип.

«Это снова Кайл. Слушай, мне кажется, нам надо все обсудить, хорошо?»

Бип.

«Это Кайл. Перезвони мне, ладно?»

Бип.

Я тру виски, пытаясь разобраться, почему меня так радует внимание Кайла. Мои мозги работают в два раза медленнее, чем обычно. И все-таки я, кажется, должна сердиться. Я определенно должна за что-то на него сердиться, только моя память похожа на рисунок, который нужно составить из точек, а половины точек нет.

Бип.

«Джейн. Это Гэйл Минди из юридической компании, у нас есть временная работа, для которой вы могли бы подойти…»

Остальное я уже не слушаю. Не помню, чтобы я посылала им резюме, но я рассылала их почти повсюду, поэтому вполне возможно, что я пыталась устроиться куда-то секретаршей.

— Юридическая фирма, — произношу я, потому что, если попытаться запомнить имена всех партнеров, моя бедная голова взорвется.

— Барбару, пожалуйста, — просит человек в трубке.

Я в замешательстве просматриваю массивный талмуд — внутренний справочник, надеясь, что фамилия Барбары начинается на «А».

Не могу найти.

— Как фамилия Барбары? — спрашиваю я.

Мужчина шумно вздыхает.

— КЕЙ-НАН, — по слогам произносит он, с особой тщательностью, как будто для глухой. — Как один из партнеров в названии фирмы.

Отыскиваю добавочный номер Барбары Кейнан. Господи, а как же переводить звонки? Нажать «перевод», потом добавочный, потом «перевод»? Или нажать «удержание», затем добавочный, затем «перевод»? Или «удержание»-«перевод»-добавочный? Или «удержание»-«перевод»-добавочный-«перевод»? Или добавочный-«удержание»-«перевод»-«перевод»?..

У меня болит голова. Я зачарованно смотрю на огоньки и выбираю «перевод»-добавочный-«перевод». Огонек гаснет, как и три других, до того мигавших.

Перед конторкой материализуется офис-менеджер Гэйл и подозрительно присматривается ко мне. Есть у нее такое свойство — таинственным образом переноситься из одного места в другое в облаке духов от Жана Нате.

— Все в порядке? — рокочет она.

— Нормально, — киваю я и, как только Гэйл заворачивает за угол, кладу голову на стол, потому что она вдруг стала слишком тяжелой.

Огонек загорается снова; это тот же человек, которому нужна Барбара.

— Меня разъединили! — с обидой в голосе заявляет он. Как будто я нарочно.

— Минуточку, — отвечаю я, набираю «удержание»-добавочный-«перевод» и вешаю трубку.

Огонек загорается почти сразу. Это все тот же человек, на этот раз он даже не старается быть вежливым.

— Просто дайте мне ее добавочный! — орет он. Хочется ответить, что у меня степень бакалавра, но сейчас это вряд ли поможет.

Где-то в середине утра мимо моей конторки проходит блондинка, помощница юриста, и я вспоминаю о Кэролайн. Точно. Кэролайн. Проклятая Кэролайн. Теперь картинка восстанавливается.

Когда «Жан Нате» уходит на обед, я украдкой звоню Тодду. Нужно выяснить, как у них обстоят дела.

— Я нашла работу, — без предисловий сообщаю я.

— Поздравляю.

— Да — хоть и временная, но все-таки работа.

— Вот видишь! Я знал, что ты сможешь. Настойчивость всегда вознаграждается!

Тодд, похоже, искренне гордится мной. Внутри у меня на минуту становится тепло и пушисто.

— Ну? — требую я.

— Ну?

— Ну и что там у Кайла с Кэролайн? — грустно вздыхаю я.

Тодд тоже тяжело вздыхает. Тодд и Кэролайн не дружат. Это, вероятно, потому, что когда Кэролайн и Кайл серьезно встречались, у Кайла вечно не оставалось времени на Тодда. Ему постоянно надо было что-нибудь сделать для Кэролайн (например, отремонтировать ее кухню).

— Не знаю, но в любом случае надеюсь, что это ненадолго, — отвечает Тодд.

— Ты думаешь? — Во мне зарождается надежда.

— Ну, надеюсь. Сейчас я с радостью купил бы ей авиабилет до Австралии, если бы это помогло.

Тодд терпеть не может платить в баре, а тут — две тысячи долларов за авиабилет. Это говорит о глубине его чувств.

«Жан Нате» возвращается с обеда раньше времени и обнаруживает, что я болтаю по телефону.

— Никаких личных разговоров, — рявкает она.

Когда после долгого дня удержаний, номеров и переводов я возвращаюсь домой, в моей квартире пахнет, словно в цирке, вдобавок появились еще три человека — Роновы музы.

Усевшись в кружок, музы листают мои старые журналы «В стиле». Фергюсон увлеченно массирует Ганеше ноги. Рон щиплет Мисси за задницу, пока та готовит сэндвичи с ветчиной, а Стеф спит в свободной спальне, положив на глаза розовую шелковую маску.

— У тебя кончилась диетическая кола, — информирует меня одна из муз.

— И арахисовое масло, — добавляет другая.

— А еще приходил твой хозяин за квартплатой, — сообщает третья. — Как там его? Боб? Я не все поняла, но он грозился взять с тебя пеню.

— Какого черта они тут делают? — спрашиваю я Рона.

— У меня в квартире был обыск. Мы с музами теперь бездомные, — признается Рон.

— Ну уж нет, — мотаю я головой, — ни за что. Никоим образом. Здесь вы жить не будете!