Джудит Росснер - Стремглав к обрыву

– Вот оно что. Я оказалась недостаточно робкой. – Я специально поддразнивала ее, чтобы она высказалась до конца. Как следователь, который пытается докопаться до истины.

– Скажете, глупо? Ну и ладно. Мне плевать, говорите что угодно. Все равно все вранье.

Мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Безмятежная малышка Лотта, такая спокойная, такая сдержанная. Я знакома с ней почти год, а мне и в голову не приходило, что она меня ненавидит. Сколько раз я пыталась понять, что в ее отношении ко мне вызвано природной замкнутостью, а что – нежеланием иметь со мной дело. Неужели этот злобно огрызающийся подросток – та девочка, с которой мне хотелось бы подружиться, несмотря на разницу в возрасте? И все это время в ее воспаленном детском воображении складывались образы один чудовищнее другого! Чем же я ее так обидела? Как будто ничем. Да она и не упоминала об обидах, если не считать обидным сам факт моего существования, и уж, конечно, я запомнила бы любое, самое незначительное недоразумение. Если бы оно было. Но ведь ничего не было!

Но тогда откуда это чувство, словно все, что она говорит, я уже слышала? Ее ненависть удивила меня – и в то же время не удивила. Ее отношение ко мне несправедливо, ее поведение почти намеренно жестоко. Но почему же я на нее не сержусь, не пылаю справедливым негодованием… Она воспринимает меня в искаженном виде, ничего общего не имеющего с действительностью. А я почему-то понимаю, что она имеет в виду….

– Извини, – сказала я. – Я не… Я не могу… – Повернулась к ней спиной и открыла дверь.

– Руфь?

Я обернулась.

– Вы ведь не забудете? – Выражение ее лица резко изменилось: в нем были страх и упрямство. Словно она боялась меня и все-таки хотела настоять на своем.

– О чем?

– Вы обещали уехать, если я скажу вам…

Я улыбнулась. Устало – так я теперь улыбаюсь своей пятилетней дочке, которая не понимает, почему я не хочу еще почитать, когда у меня болит горло. И молча покачала головой. Лотта вздохнула с видимым облегчением. Я закрыла дверь и пошла в свою комнату. Включила свет, огляделась и подумала, каким-то будет мое следующее жилье. Прошла в ванную, умылась. Вытирая лицо, увидела себя в зеркале. Мне показалось, что мое отражение утратило объемность. Как рисунок на стене. Я повесила полотенце на вешалку и еще раз взглянула в зеркало, но не избавилась от наваждения. Похоже, я схожу с ума. Как иначе объяснить ощущение нереальности происходящего? Что-то со мной не так. Или со всеми остальными, но это менее вероятно. Отец и я. Хелен Штамм и я. Лотта и я. И я. Я. Я. Я.

Единственное, что было для меня бесспорно реальным, – это смерть Мартина. Я даже слишком быстро поверила в ее реальность.

Я вернулась в спальню, легла в постель, но не стала выключать свет: хотела видеть окружающие предметы. Лежала с открытыми глазами и подозрительно разглядывала комнату, будто это она против моей воли пыталась погрузить меня в сон. Раздался стук в дверь и голос Дэвида. Я забыла о нем. Ну и растяпа!

– Входи! – крикнула я.

Он открыл дверь. Уже в пальто и шляпе.

– Прости, Дэвид. Я забыла, что ты здесь. Расстроилась.

– Не бери в голову.

– Лотта очень странная девочка. Я ее не понимаю.

– Что произошло? – Он подошел к кровати.

– Как тебе сказать… Во всяком случае, здесь я не останусь. Не хочу. Слишком все сложно.

Он кивнул. Я протянула к нему руки, он присел на край кровати.

– Лоттин приятель подвезет меня домой.

– Чего ради?

– Ему по пути. – Он ухмыльнулся. – Угол Одиннадцатой и Пятой авеню… Старушка ушла спать, Штамм тоже испарился. Мы с мальчиком сидели и гадали, какого черта вы обе там делаете. – Он замолчал, но мне не хотелось ему ничего рассказывать. – Неплохой парнишка.

– Я тоже неплохая, – сказала я капризным тоном.

– Ты молодчага. – Он взъерошил мне волосы жестом, который я ужасно любила.

– Молодчага? Странное слово по отношению ко мне. Что это значит?

– Что ты чертовски хорошо держишься, несмотря на всю эту историю.

– Не уверена. Я как раз лежала и думала, что схожу с ума.

– Забавно, – ответил он, насмешливо улыбаясь. – А мне показалось, что ты разумнее, чем обычно.

– Куда уж забавнее.

Он наклонился и легонько поцеловал меня в щеку.

– Жаль, что мне не удалось тебя развеселить.

– Попробуй как-нибудь по-другому.

– Не могу. Машина уйдет.

– Ладно, теперь я хотя бы знаю, что тебе дороже.

Он встал:

– Завтра позвоню.

– Лотта злится на меня, – сказала я, чтобы удержать его и не оставаться в полном одиночестве, – из-за того, что я велела ей перестать реветь.

– Не понял.

– Из-за Мартина.

– Перестать реветь из-за Мартина? – Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Как тебе объяснить? Я почти потеряла рассудок. Не могла плакать. Будто окаменела. С той минуты, как я узнала. А тут она. Ревет и ревет без передышки, как ненормальная. – Я разволновалась и села на кровати. – Ты меня понимаешь?

– Думаю, да.

– Дэвид, я знала все еще до того, как мне сказали. Я весь вечер хотела с тобой поговорить об этом и не могла. Они вошли… она вошла – миссис Штамм – и сказала, что произошел несчастный случай, и я сразу поняла, что он умер. Еще до того, как она сказала. Я как будто застыла. Ты не представляешь, как это…

Он снова сел на край кровати:

– Давай-ка ложись.

– Нет, я должна сказать…

– Говори, только ляг.

Я опустила голову на подушку. Протянула к нему руки, он взял их в свои.

– Почему я сразу догадалась? Это так страшно. Я не должна была догадаться. А потом – я же должна была кричать, плакать, говорить, что это неправда, и все время плакать, как Лотта. А я будто превратилась в глыбу льда. Даже заплакать не могла. Пока мы не приехали домой. То есть сюда. Я не могла выжать ни слезинки, а она ревела так, будто у нее разрывалось сердце, и все потому, что целых пять ней была в него по-дурацки влюблена.

– Подожди, я сейчас. – Он выпустил мои руки и поднялся.

– Куда ты?

– Скажу парнишке, чтобы не ждал. Я приподнялась на постели.

– Ляг, – приказал он. Я послушно вытянулась под одеялом. – Я сейчас вернусь. Не вставай.

– Не буду.

Его долго не было, я уже думала – уехал, но потом он вернулся, принес стакан молока с медом и две таблетки. Я села и выпила молоко.

– Не надо таблеток.

– Лучше прими.

– Я боюсь засыпать. Мне будут сниться кошмары.

– Я посижу с тобой. Не уйду, пока ты не уснешь.

Я проглотила таблетки, задержав дыхание, чтобы не подавиться. Опять легла.

– Ты, наверное, думаешь, что я брежу.

– Не говори глупостей. Я нервно хихикнула:

– Ну да, перестань нести этот бред.

– Слушай, Руфь, тебе сейчас лучше помолчать. Не говори больше ничего. Потом расскажешь.