Полина Маслова - Как заполучить чужого мужа

— Ну, учитель — частные уроки — оплата труда…

— Ты, как адвокат Ряжский, берешь почасовую оплату?

— Нет! — он покачал головой. — Аккордно. Как все шабашники.

Я молча открыла барадачок и положила туда деньги.

— О!.. — заметил Феликс. — Мы во всем подражаем Алене!..

— Нет, просто не хочу отвлекать тебя на дороге… Если бы Феликс знал, как я тоскую по Вадиму, он бы, наверное, прочел мне лекцию или, хуже того, выкинул бы меня пинком из машины. Но он не знал. Он не знал, до какой степени я боялась, что больше не увижу Вадима. Как я хотела избавиться от этой тоски.

Подходя к офису Ряжского, я уже знала, что если мэтр захочет, я буду с ним — лишь бы только не это одиночество, не эти постоянные мысли о Вадиме… Забыться — больше ничего я не хотела! Чугунная калитка, лязгнув, захлопнулась за мной.

В офисе Ряжского, сидя на угловом диване, я быстро подписала исковые заявления.

— Но вы не дочитали, — заметил Ряжский.

— Я все равно не понимаю в этом… Давайте я просто буду доверять вам…

Ряжский посмотрел на меня значительным глубоким взглядом. Я подумала, что в конце концов он не так уж противен. И потом у него есть одно безусловное достоинство — он муж Инги, Инга — подруга Алены, Алена — жена Вадима, которого я люблю… Это было ужасно…

Ряжский склонился надо мной и запечатлел на моей руке неуместно влажный поцелуй.

— Благодарю вас… — выдохнул он.

Я молча, смотрела на него, не понимая, за что он меня благодарит… Потом вспомнила — за то, что я сказала:

— Я просто буду доверять вам…

Ряжский выпрямился. Не отрывая от меня глаз, подошел к двери. Приоткрыл ее:

— Наташенька, голубчик, зайди…

Вошла Наташенька. Метнула в мою сторону колючий взгляд. Бедняжка боялась, что я отобью у нее патрона. Именно это я и собиралась сделать.

— Наташенька, берешь машину, — задыхаясь, распорядился Ряжский, — и быстренько едешь Калугу, подаешь исковые…

— Прямо сейчас? — выразительно спросила Наташенька.

— А когда же?.. — изумился Ряжский. — В судах сегодня прием после обеда… Так что самый раз… — он подал ей папку, сказал скороговоркой: — Все. До завтра.

— Но…

— Какие «но»?.. — строго спросил Ряжский. — Ну, какие «но»?.. Что за споры на работе?.. Иди!!! Да, и скажи там всем, чтобы нас не беспокоили… Поняла?

— Поняла!.. — с отчаянием выкрикнула Наташенька. — Да!..

Взяв папку, она стремительно выбежала из кабинета. Мне даже стало жаль ее.

Ряжский, виновато взглянув на меня, развел руками и благодушно улыбнулся, всем своим видом давая понять, что есть вещи, перед которыми даже он бессилен.

— Хотите коньяку? — спросил он. И я ответила:

— С удовольствием…

Ряжский открыл дверцу шкафа, за которой среди папок стояли бутылки коньяка и бокалы. Оглянувшись, он снова одарил меня глубоким, понимающим взглядом.

Предложенный мне коньяк я выпила залпом. Попросила еще и снова выпила. Голова закружилась…

Не то, чтобы я не помнила дальнейшего. Разумеется, помню. Но все это было так пошло, так бездарно, что, ей-богу, я даже не умею об этом написать. Неловкое раздевание в служебном кабинете, смущенное хихиканье, комплименты Ряжского, которые скорее напоминали анатомические комментарии…

И все же случилось нечто невероятное — в самый разгар событий вдруг хлопнула дверь. Ряжский встрепенулся, напрягся, прорычал:

— Какого черта?! Я же просил не беспокоить… — и — осекся.

А женский голос растерянно произнес:

— Ряжский, это ты?.. Я мимо проезжала… Из-за высокого подлокотника я не видела обладательницу голоса, но уже знала, что это Инга.

— Инга… — запоздало простонал Ряжский.

— Ради бога… — пробормотала она. — Извините… Извините…

Снова хлопнула дверь, и все стихло. Ряжский сполз на пол и сидел неподвижно.

— Простите меня… — сказала я. Он поднял голову, вздохнул:

— Вы здесь ни при чем…

— Но у вас будут неприятности, — заметила я, поразившись его мужеству.

— Ничего. Как-нибудь оправдаюсь.

— Получится?

— Профессия такая… — вздохнул Ряжский. — Ну, ничего… Одевайтесь.

Как у врача на приеме, я оделась по его команде и покинула кабинет.

Феликс, ждавший меня на набережной, был в ярости. Он видел Ингу, которая выскочила из офиса, как ошпаренная, заливаясь слезами со смехом пополам. Со свойственной Феликсу проницательностью он мгновенно понял все. Я не стала отпираться.

Я сидела в машине, откинувшись на спинку сиденья, и молча слушала, как Феликс отчитывает меня.

— Может быть, все-таки объяснишь?.. Зачем ты это сделала?.. — спросил Феликс.

— Не знаю, — выдохнула я.

— Бездарный ответ.

— Плевать!

Лучше бездарный ответ, чем правда, которой он мне не простит.

Я одним рывком открыла дверцу. Феликс тоже выскочил из машины.

— Нет! Не плевать, моя милая! — хрипло, сдерживая бешенство, проговорил он. — Я убиваю на тебя свое время!..

— Заткнись! — крикнула я. — Я плачу тебе бабки!

— Копейки!

— Рассчитываешь на большее, да?!

— Да! — ответил он. — И поэтому вожусь с тобой! Учу! А ты ведешь себя как поселковая дешевка! Которая лезет в постель к адвокату, сама не зная зачем!.. Не знаешь?!

Я молчала. Я впервые видела его таким — с лицом, побелевшим от ярости.

— Не знаешь? — повторил он и, не дождавшись ответа, выдохнул: — Пошла вон.

— Феликс, — позвала я.

Но он уже захлопнул дверцу, газанул, и машина, сорвавшись с места, умчалась по набережной.

— Феликс! — крикнула я, понимая, что кричать бессмысленно.

Я осталась одна. В полной растерянности я побрела вдоль каменного парапета набережной. Я опять не знала, что мне делать, куда идти, к чему стремиться. Потерянная марионетка. Казалось, нитки, брошенные мастером, волочились за мной.

Мне даже плакать не хотелось и не было жаль себя — я разрушила все собственными руками.

Побродив по улицам, зайдя в какое-то кафе, я все-таки решила поехать к Феликсу, объясниться с ним — во всяком случае, попытаться вернуть все на круги своя. Я понимала, что без него мне сейчас не справиться.

Мы столкнулись в арке. Машина Феликса ослепила меня на мгновение, потом дальний свет погас, Феликс не спеша подошел ко мне. Скрестив руки на груди, присел на капот.

— Феликс, мне очень плохо… — сказала я и почувствовала мгновенное облегчение — хотя бы оттого, что сказанное было правдой.

— Это твои проблемы, — ответил он.

Я выпрямила спину. Что же, если так — если моя слабость не вызвала у него желания пожалеть меня, побыть просто человеком, а не вечным учителем, — то я не буду расслабляться. Я скажу ему то, что он хочет услышать:

— Послушай, я сделала это из-за денег!..