Энн Мэтер - Зачарованный остров

— Но она ведь была беременна!

— И тем не менее Ирене удалось поджечь дом со всех сторон. Понятия не имею, как нам удалось выбраться оттуда живыми. Карлос не пережил этого шока и через неделю скончался. Я сама уехала с острова и никогда не возвращалась обратно. Ирена потеряла ребенка, чего, собственно, и добивалась.

Сара почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Ей так захотелось очутиться рядом с Джейсоном, сказать ему, что она все знает и только еще сильнее любит его. Но Джейсон был за тысячи миль от нее.

Сеньора вздохнула.

— Иногда я совсем не понимаю Джейсона, — призналась она. — Чего проще — отослал бы Ирену обратно, и дело с концом. Отец ее к тому времени умер, но ему всегда было наплевать, что творится с дочерью, — спихнул ее сыну Карлоса, и слава богу! Но Джейсон не сделал этого. По совершенно необъяснимой причине он начал винить во всем себя, заявил, что должен был предупредить ее о своем происхождении еще до брака. Временами на Ирену находило, и тогда она начинала рассказывать каждому встречному, что ее прокляли, а когда Антонио женился на Серене, это оказалось последней каплей, особенно когда на свет один за другим появилось трое ненавистных Ирене малышей.

— Мне кажется, ее поведение совершенно непредсказуемо.

— В определенном смысле — да, хотя всю свою ненависть она направила на Джейсона, поэтому он до сих пор и живет с ней. Он знает — пока он рядом, он может контролировать ее. По той же причине он привез вас четверых сюда на время своего отсутствия: оставаться на вилле наедине с Иреной не просто неприятно, это опасно.

— А Роберто? Каким боком тут он?

— Роберто — дальний родственник Джейсона. Он прямой потомок Перл де Кордовы, так же как и сам Джейсон. Видишь ли, Максвелл был утонченным мужчиной, а Перл — темпераментной женщиной. Она не страдала от недостатка любовников. Предок Роберто — один из них.

— А! Понятно! — кивнула Сара. — Но почему Джейсон не хочет, чтобы я помогала Роберто? Мне кажется, наоборот, он должен приветствовать мою помощь.

— Мой милый малыш, Джейсон не стыдится своего предка, он боится того вреда, который может нанести это знание.

Сара встала.

— Думаете, он рассердится, когда узнает, что вы мне рассказали об этом?

— Трудно сказать, — пожала плечами Мария. — Если так, то это очень плохо. Всегда лучше объясниться сразу. Теперь тебе никакие инсинуации по этому поводу не страшны.

— Как бы мне хотелось помочь ему! — воскликнула Сара.

— Джейсон увлекся тобой? — развернулась к ней сеньора Мария.

Сара прижала ладони к щекам.

— Я… я так не думаю.

— Неужели? Удивительно. А я думала… но мне следовало бы знать, что мой сын слишком ответственно относится к своему мужнему долгу, чтобы давать волю эмоциям. Ясно как божий день, что ты по уши влюблена в него, и, кто знает, может, и его к тебе тянет, но это невозможно. Джейсон, как и все мы, верит в святость брачных уз, ему никогда не удастся избавиться от Ирены. — Она устало махнула рукой. — Джейсону это известно лучше, чем всем нам, вместе взятым.

Сара почувствовала, как холод пробирается ей под кожу и пытается остудить не в меру разбушевавшуюся кровь. За несколько мгновений она успела настроить массу фантазий и мысленно согрешить с Джейсоном, но слова сеньоры Марии привели ее в чувство и пробудили прежнюю отчаянную безнадежность.

— Боюсь, я вела себя глупо, — медленно проговорила девушка. — Может, все-таки будет лучше, если я уеду.

— Это совсем не обязательно, — покачала головой Мария. — Ты здесь ради детей. Думай о них; подумай, как они будут скучать по тебе! Они только-только привыкли к порядку. Неужели ты нарушишь свой долг перед ними из-за какой-то там безнадежной страсти?

Сара вдруг поняла, как эгоистично она себя ведет.

— Простите меня, сеньора! — закусила она губу. — Я только о себе думала. Конечно же я должна остаться здесь ради детей!

Разные мысли крутились в голове у Сары, когда она ложилась в кровать, только с одной она никак не могла примириться: ну не может Джейсон всю свою жизнь быть привязанным к этому созданию! Неужели он мало выстрадал? Неужели до конца жизни над ним, словно дамоклов меч, будут висеть грехи его праотцов?

— О, Джейсон! — с болью выдохнула она. — Люби меня, умоляю!

Глава 18

Джейсон читал газету за завтраком в отеле Бриджтауна, совершенно не вдумываясь в содержание статьи. Он со вздохом отложил ее в сторону, налил себе еще чашечку кофе и поглядел в окно на многоцветную суету этого необычного города. Среди шикарных автомобилей мелькали повозки, запряженные осликами, консервативное европейское одеяние смешалось с сари и платьями самых невероятных оттенков, шум стоял просто невообразимый. Лазурное небо бесстрастно взирало на этот кавардак, яркое утреннее солнышко еще больше распаляло и без того жаркий денек. Джейсон был рад вернуться на острова. Нью-Йорк встретил его холодом и сыростью, и впервые за долгое время ему пришлось надеть пальто. Среди бледных американцев, только что переживших суровую зиму и радовавшихся каждому солнечному лучику, Джейсон выделялся шикарным загаром и необычайной бодростью. Дела в Штатах немного затянулись, и со времени его отъезда с Кордовы прошло уже две недели.

Ревность, ревность не давала ему сомкнуть глаз и выводила его из себя. Он ревновал Сару к Мануэлю, к Роберто, к любому, кто мог отобрать ее у него. Чувство это было для него новым, до сего времени он знать не знал, что такое ревность. Но чувство это было разрушающим, словно меч, оно висело над ним и не давало ни минуты покоя.

Бесцеремонно отпихнув от стола стул, Джейсон поднялся и вышел из ресторана. В комнату он поднялся по лестнице, стараясь хоть как-то умерить свои чувства. Он ведет себя словно влюбленный юнец, это уже ни в какие ворота не лезет! Надо взять себя в руки. Может быть, по приезде домой он наберется сил и попросит ее уехать.

И все же он сильно сомневался, что способен сделать это. Кроме всего прочего, дети сильно привязались к Саре, и он не мог лишить их впервые в жизни обретенного чувства защищенности и надежности. В душе он радовался этому. Ему нужна была причина, по которой он сможет оставить ее, зацепка, потому что он не хотел, чтобы она уезжала. На мгновение в голове его промелькнула шальная мысль: если она уедет, он помчится за ней, будет умолять ее жить с ним! Они найдут себе тихий уголок, он будет работать — не безрукий ведь и не лентяй, и они будут счастливы.

Мысль промелькнула — и погасла. Он знал, что никогда не покинет остров. Кроме детей и Серены была еще Ирена, и, несмотря ни на что, она оставалась его женой, и так будет всегда. Он мог бы отправить ее в клинику на Барбадос или Тринидад, но это было бы нечестно. Не важно, что она сотворила, она не могла ничего поделать с собой. Она больна, несчастное создание, достойное жалости, а не презрения.