Марианн Кейс - Каникулы Рейчел

За ним было забавно наблюдать. Я знала этот тип мужчин. Завсегдатай баров, считающий себя знатоком напитков. Мужчина, который, едва познакомившись, говорит: «Как вы думаете, сколько мне лет? Ну, скажите же! Хотите еще выпить?»

А самое забавное – это наблюдать, как танцуют подобные мужчины. А еще они всегда пьют дамские напитки, например кампари с содовой или «Бакарди» с кока-колой. Сладкие, шипучие, безопасные напитки. Мы с Бриджит сто раз сталкивались с такими мужиками. Раскручивали их на выпивку, а в конце вечера сбегали от них. Как мы потом умирали от хохота, спрятавшись в углу: «Почему бы тебе не пойти с ним, а?», «Нет уж, сама иди!» Все это немедленно ожило в моей памяти.

И еще по Дермоту было за версту видно, что он всегда говорит дамам, что не женат (вполне возможно, что он даже собственной жене это говорит). И придумывает какое-нибудь изощренное объяснение тому, что не приглашает тебя к себе домой. «Мужчина, о которого можно споткнуться, на которого можно наступить и не заметить», – подумала я, снова погружаясь в мрак и тоску.

Чаки повернулась ко мне спиной и завела с Дермотом тихий разговор. Между ними, похоже, не было никакого разлада. Вся комната негромко гудела от подобных разговоров вполголоса. А что им всем еще оставалось делать? На следующей неделе, когда приедут мои мать и отец, мы тоже будем сидеть в столовой и беседовать вполголоса. Воздух был так переполнен приглушенными голосами, что меня стало клонить ко сну. Я не клевала носом только потому, что в коридоре все время шумели и Майк время от времени кричал: «Вилли, маленький негодяй, прекрати сейчас же!»

Я испытала некоторое облегчение, увидев, как отвратителен супруг Чаки. В общем, я чувствовала себя вполне терпимо, пока, обведя взглядом комнату, не заметила, как Мисти О'Мэлли, прислонясь к радиатору, вполголоса беседует с высоким, светловолосым, до тошноты красивым парнем. Я почувствовала острую ревность и не менее острое одиночество. Почему этот мир так несправедливо устроен! Почему столько мужчин сходят с ума по Мисти? Она – грубая и противная и. честное слово, даже не такая уж красивая, если приглядеться. А я, такая замечательная, никому не нужна!

Упиваясь своим сиротством, я бродила по столовой до трех часов. Мне все хотелось поймать чей-нибудь взгляд и храбро улыбнуться этому человеку. Мне хотелось, чтобы все заметили, что ко мне никто не приехал, чтобы все подталкивали друг друга локтями и говорили: «Кто это бедное дитя? Дайте ей шоколада». Но никто мною не интересовался. Нейл сидел с какой-то некрасивой женщиной и двумя маленькими девочками. Он поднял на меня глаза, тепло мне улыбнулся и вновь повернулся к жене. У них был такой вид, как будто они обсуждают, чем покрыть гараж.

Потом я случайно подслушала, как один из мужчин умолял свою жену: «На этот раз все будет по-другому, я тебе обещаю!», и поняла, что отсюда пора выметаться.

Я открыла входную дверь и остановилась на пороге, глядя на дождь и мокрые деревья. А ведь как мне хотелось пройтись по двору, отыскать наконец тренажерный зал, часок-другой поработать над собой, и вот пожалуйста – с трудом оторвала задницу от стула. Ну ладно, ладно, утешала я себя, за один раз много не сбросишь.

И, собрав волю в кулак, расправив плечи, выдвинув вперед подбородок, я поклялась себе, твердо обещала – о, я почти слышала, как небесные трубы сыграли туш, и видела, как сквозь тучи на секунду выглянуло солнце, – «С завтрашнего дня начну!»

Я побрела обратно в свою комнату, на ходу репетируя разговор с Люком по телефону («При-и-ивет! Ну как ты, а?»).

Крис сидел с двумя пожилыми людьми, должно быть, с родителями. Они были примерно того же возраста, что и мои, и, увидев, как эти трое сидят рядом и неуклюже пытаются поддерживать разговор, я испытала странную тоску. Но, с другой стороны, если он сидит тут с родителями, значит, девушки у него, похоже, нет. Уже хорошо!

Сталин поволок меня знакомиться со своей Ритой – теткой с хриплым голосом. Она дымила как паровоз и показалась мне мужеподобной. Легче было поверить, что она ему ребра ломала, а не наоборот. Это меня почему-то успокоило.

Без десяти три я поняла, что больше ждать не могу, нашла дежурного врача – Кислую Капусту – и спросила у нее, можно ли мне позвонить. Она вытаращила на меня глаза, как будто я попросила у нее взаймы тысячу, потом молча провела меня в офис. Мы прошли мимо девицы, похожей на шампанское, в приемной. До чего паршиво работать в воскресенье! Судя по злобному выражению лица, девица была совершенно со мной согласна.

– Какой у фас номер телефона? – спросила Кислая Капуста.

– Э-э… Это нью-йоркский номер, – нервно ответила я. – Ничего?

Она сверкнула на меня глазами сквозь свои ленноновские очки, но не высказала никаких возражений.

– Я набрала, – сказала она и передала мне трубку.

Мое сердце колотилось, как бешеное, на носу выступили капли пота. Свою речь я готовила целый день. Я решила, что лучше весело и беззаботно болтать, чем упрекать и обвинять. Но у меня так дрожали губы, что я даже не была уверена, что смогу говорить, когда там снимут трубку.

Характерный щелчок. У меня упало сердце. Какое разочарование – автоответчик! Все же я решила оставить сообщение. Может быть, услышав мой голос, трубку все-таки возьмут. И я терпеливо ждала первого куплета «Дым над водой». Но теперь это был вовсе не «Дым над водой»! Он сменил музыкальную заставку на одну из песен «Лед Зеппелин».

Когда Роберт Плант заверещал о каких-то там «горячих мамочках» и о том, что он с ними сделает, когда вернется домой, меня охватил страх. А вдруг новой музыкальной заставкой Люк дает мне понять: «Со старым покончено, да здравствует новое!» Я опять остро почувствовала: жизнь в Нью-Йорке продолжается без меня. Что там еще случилось, чего я не знаю?

…Я дослушала до конца сумасшедший гитарный пассаж и ближе к концу постаралась унять дрожь, приготовившись говорить. Но нет! Был еще и второй куплет. И мистер Плант снова вопил и визжал, обещая направо и налево горячую любовь. Потом опять бешено зазвенела гитара. И наконец голос Шейка произнес: «Давай, оставляй сообщение, дружище!» Но я уже не могла. Я снова вспомнила, как зло со мной разговаривал Люк в последнюю нашу встречу, как отвратительно он себя вел. Нет, вряд ли он захотел бы со мной разговаривать. И я повесила трубку.

– Автоответчик, – пробормотала я Кислой Капусте, которая все это время невозмутимо сидела рядом со мной.

– Фы испольсофали один ис тфух сфонкоф, даже если не погофорили, – сказала она.

К пяти часам все посетители ушли. Пациенты были подавлены и молчаливы. Все, кроме меня. Я мечтала о самоубийстве.

После чая я открыла буфет в столовой, надеясь обнаружить там шоколадку, которую сегодня видела, и чуть не получила сотрясение мозга, потому что на меня обрушилась лавина печенья, кексов, булочек и шоколадок.