Эдна Фербер - Три Шарлотты

– Поедем кататься, – сказала Чарли; дело было в половине десятого вечера.

– С удовольствием, – согласилась Лотти.

Апрельский воздух был восхитительно мягок и чист для Чикаго. Они промчались вдоль озера и въехали в парк Линкольна. Лотти почти стыдилась того чувства свободы, облегчения и восторга, которое переполняло все ее существо. Она чувствовала себя полной жизни, легкой, радостной и улыбалась чему-то, не отдавая себе в этом отчета. На обратном пути Чарли заглушила мотор в конце парка у самого озера. Безмолвно сидели они среди мирного покоя и темноты, и только волны плескались о камни у их ног.

– Хорошо! – промолвила Чарли.

– Да-а!..

И снова молчание. Одинокий автомобиль пролетел мимо них и пропал во мраке. К югу длинный мол исполинской змеей протянулся в озеро. Грузовой пароход, перевозивший руду из каких-нибудь копей к северу от Мичигана на завод в окрестностях Чикаго, казался необычайно красивым, таинственным, молчаливым, сияющим.

– Как ты распорядишься этой неделей, Лотти?

– Что ж!.. Во-первых, уборка…

– А! – Чарли ударила кулаком по автомобильному гудку. Он квакнул в унисон с ее негодующим восклицанием. – Если евангельские пророчества сбываются, то, знаешь, ты унаследуешь землю!

– Что такое?

– «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю».

– Я вовсе не кроткая. Дело, видимо, в том, что я, к сожалению, из тех людей, в жизни которых не происходит никаких событий.

– Ты в этом сама виновата. Когда происходит черт знает что и ты буквально задыхаешься и не можешь вздохнуть и когда тебе, как шестнадцатилетней девчонке, запрещают то, на что ты имеешь полное и законное право, тогда… Ну что ты тогда делаешь? Вместо того чтобы взорваться и отстоять свои права, права свободной и независимой женщины, ты хватаешь шляпу и отправляешься в дальнюю прогулку, чтобы, изволите ли видеть, «справиться с собой»! И потом возвращаешься домой с таким небесным, кротким лицом, что мне, честное слово, хочется заорать и отколотить тебя. Ты – вылитая тетя Шарлотта. Та тоже, повздорив с бабушкой, идет к себе наверх и начинает наводить порядок в своих ящиках, раскладывает старые ленточки или придумывает еще какое-нибудь такое занятие. Ну, а если в один прекрасный день, когда возникнет конфликт, вдруг окажется, что все ящички разобраны накануне? Что тогда делать?

– Перевернуть все вверх дном!

– Так будет и с тобой: перевернешь все вверх дном. Запомни мои слова.

– Вы, современная молодежь, страшно самоуверенны. Не знаю, окажутся ли ваши методы лучше наших. Будущее покажет. Вы всегда знаете, чего хотите, и действуете весьма решительно для достижения своих целей. Это так просто, что где-то должна быть скрыта закавыка.

– Закавык видимо-невидимо! Потому-то это и интересно. Из века в век нам твердили, что нужно слушаться советов старших. Но живем-то мы для того, чтобы набираться опыта. Разве другие знают, прав ты или нет? О, конечно, я не говорю о мелочах. Каждый со стороны решит, что голубое тебе идет больше черного. Но в важных вопросах я хочу решать сама за себя. И имею полное право делать ошибки. Да, имею право быть неправой! Все дело в том, чтобы иметь право сказать себе: «Я сама задумала это, и мой замысел оказался неудачным. Надо попробовать иначе». Нельзя жить жизнью других – иначе твоя собственная жизнь будет изуродована. Я, например, вероятно, выйду за Джесси Дика и…

– Чарли! Ты сама не понимаешь, что говоришь! Тебе девятнадцать лет, ты еще ребенок.

– Я гораздо старше тебя. Конечно, он не делал мне предложения, да, пожалуй, никогда и не сделает. Я хочу сказать, он не прижимал руку к сердцу и не спрашивал: «Хочешь ли ты быть моей женой?» Но он не поцеловал меня и двух раз, как я уже знала это.

– Чарли!

– И он единственный человек, которого, как мне кажется, я смогу любить, когда ему будет сорок три, а мне сорок. Он никогда не сделается неподвижным и солидным, не застынет в самодовольстве. Ты бы слышала, как он разговаривает с детьми! Он с ними – просто прелесть! Отвечает на их вопросы так серьезно и разумно. Наверно, как и сейчас, у нас с ним будут разные взгляды на такие глобальные проблемы, как война или политика. Зато у нас полное согласие в отношении к мелочам повседневной жизни. А в браке все ведь состоит из таких мелочей.

– Но, Чарли, милая, а твоя мать знает обо всем этом?

– О нет! Мама занята тем, что с полной убежденностью играет роль современной женщины, все еще принадлежащей к молодому поколению. Она не понимает, что молодое поколение – это я. На самом же деле она безнадежно устарела, как и все остальные. Она привыкла, что все эти годы знакомые охали от удивления, что у нее шестнадцати-, семнадцати-, восемнадцатилетняя дочка. И теперь, когда мне уже девятнадцать, она все еще ждет выражений удивления, что у нее такая взрослая девочка. Но я вовсе не взрослая девочка. Я даже не «женщина-ребенок», как говорится в бульварных романах. Маме пора отдать себе в этом отчет.

Лотти улыбнулась и сказала:

– Когда на прошлой неделе я поехала купить себе вот эту шляпу, мама отправилась со мной.

– Ну-ну, – вполголоса вставила Чарли.

– Продавщица принесла несколько штук, я их примерила, но ни одна мне не понравилась. Тогда мама сказала: «О, эти не годятся. Покажите что-нибудь для молодых девушек».

– Вот-вот!

– Да, очень мило, не так ли? Конечно, продавщица выпучила глаза. Я слышала, как она позже хихикала с другими продавщицами. Видишь, мама все еще считает меня девочкой. Когда я ухожу из дому, она часто спрашивает, не забыла ли я носовой платок.

– Ну и умиляйся этим. Ты всю жизнь позволяла бабушке собой командовать. Ее желание командовать тобой естественно – такова природа человека. Но другое дело, что ты ей позволяла это. Вот это – преступление по отношению к твоему поколению и свидетельствует о твоей слабости, а не ее. Молодому поколению положено строить жизнь. Те из нас, кто это понимает и действует сообразно с этим, имеют успех. Кто не понимает, тот гибнет.

– Ты – ужасное существо! – полушутя воскликнула Лотти. – Тебя странно слушать. Где тьма училась этому, этому бессердечию?

– В школе – и вне школы. Мы постоянно беседуем об этом. О чем, по-твоему, говорят в наши дни девицы с молодыми людьми?

– Н-не знаю, – пробормотала Лотти.

Она вспомнила школьницу давно прошедших дней, девочку, катавшуюся по субботам на велосипеде то с одним, то с другим юношей в вязаном свитере. Они беседовали о школьных делах, о книгах, об играх и даже – очень неуверенно и робко – о своих надеждах. Но никогда не обсуждали проблемы реальной жизни. «Может быть, – подумала она, – жизнь сложилась бы иначе для Лотти Пейсон, рискни они тогда все же тронуть эти вопросы».