Кирк Дуглас - Дар

Фанфары смолкли – и тут же заиграл симфонический оркестр. Исполнялся полонез Шопена.

Пауло и Мигель Кардига выехали на арену бок о бок. На их лошадях не было упряжи. Во рту у каждой была лишь алая шелковая лента, концы которой находились в руках у наездника. С галереи донеслись возгласы изумления и восторга.

Краешком глаза Мигель увидел, как распрямились сутулые до того плечи отца, когда они выехали на середину арены. Присутствие зрителей и звучание оркестра всегда вдохновляли старика. Музыка на мгновение смолкла, и оба коня в унисон, опустившись на передние колени, поприветствовали публику; отец и сын сняли украшенные плюмажами шляпы и отсалютовали президенту страны.

Толпа разразилась бурными аплодисментами: впервые великий Пауло Кардига выступал вместе с сыном. Но среди одобрительных и восторженных восклицаний кое-где раздавался и шепот: «Он ведь одноногий». Трагический инцидент во время корриды был общеизвестен.

Вновь заиграла музыка. Группа распалась надвое, причем кони заскользили, чтобы не сказать поплыли по диагонали в две противоположные стороны. Это было воистину ни с чем не сравнимое па-де-де: каждый из наездников зеркально повторял движения другого, причем делал это с изысканной безупречностью.

Мигель увидел по выражению лица Пауло, что тот им доволен.

И вот на арену выехали еще десять всадников. Пятеро выстроились в одну линию за спиной у отца, пятеро – за спиной у сына. Это были самые талантливые и многообещающие воспитанники Учебного центра верховой езды семейства Кардига. Они следовали соответственно за лидерами каждой из групп, лошади изящно двигались в такт музыке.

Вновь и вновь с галереи доносились восторженные аплодисменты. Но вот воспитанники, один за другим, покинули арену. И тогда Пауло и Мигель спешились, позволив лошадям повести себя на арене непринужденно. Устав от выступления, Ультимато опустился наземь, перекатился на спину и принялся брыкать ногами. Из громкоговорителей послышался голос Пауло: «Вот что нужно. И человеку и животному – свобода! свобода!»

Президент страны поднялся со своего места и зааплодировал; охваченные единым порывом, к нему присоединились все остальные зрители. И лишь одна гостья президентского торжества оставалась молчаливой и безучастной. Исабель Велосо, однако же, не сводила взгляда с двух прекрасных коней, уносящихся с арены в заботливые руки отца и сына Кардига.

Последующая трапеза, устроенная в богато раззолоченном Зеркальном зале, удалась на славу. Все пребывали в праздничном настроении, шампанское буквально текло рекой. Мигель делал все возможное, чтобы не замечать пронзительного взгляда Исабель, пока они с отцом со всей учтивостью внимали президентской похвале.

Улучив удобную минуту, Пауло повел сына в сад и тяжело опустился на край фонтана.

– Посиди и ты, Мигель, ты ведь устал.

– Но я совсем не устал!..

И тут он поймал тревожный блеск в отцовских глазах.

– Уж не хочешь ли ты, чтобы я признался, что испытываю усталость? Меня зовут Пауло Кардига, и я не знаю, что такое усталость.

Мигель был озадачен. Он и впрямь никогда еще не видел отца настолько измученным – как правило, Пауло после выступления бывал воодушевлен, особенно, когда оно заканчивалось, как сегодня, полным успехом у самой взыскательной публики.

– Мигель, я горжусь тобой… ты держался сегодня просто замечательно!

– А я был не слишком жесток по отношению к животному?

Даже сейчас Мигель не смог удержаться от сарказма. Пауло улыбнулся.

– Ты не был жесток с животными начиная с того самого дня, когда я научил тебя этому. Или ты не помнишь?

– Разве можно забыть об этом? – кротко возразил Мигель, наклонившись над фонтаном и пытаясь подманить поближе парочку скользящих по воде лебедей.

Пауло положил руку на плечо сыну и поднялся с места.

– А сейчас я отправлюсь домой, но ты, пожалуйста, оставайся. Надо же кому-то представительствовать за нас обоих.

Было заметно, как трудно он дышал.

– С тобой все в порядке?

Мигель пытался заглянуть отцу в глаза.

– Да-да, – ответил Пауло. – А утром расскажешь мне о том, как закончилось празднество.

Мигель долго смотрел отцу вслед: тот шел медленно, впервые Мигель увидел в нем всего лишь уставшего старика.

И вдруг лебеди тревожно заверещали: из-за кустарника рядом с фонтаном появилась женщина, закутавшаяся в длинную золотистую шаль.

– Наконец-то я тебя отыскала! – рванулась к Мигелю Исабель. – Какое изумительное выступление!

– Во всем этом заслуга моего отца.

Мигель пошел было прочь, стремясь избежать объяснения с Исабель, но она взяла его за руку и сильно потянула на себя.

– Мне надо поговорить с тобой.

– Ну, конечно же… Почему бы нам не встретиться на следующей неделе?

– Нет, Мигель, прямо сейчас.

Он поглядел на нее. Должно быть, готовясь к сегодняшнего вечеру, она провела немало времени перед зеркалом. Ее черные волосы были гладко зачесаны назад и в них блестела золотая лента; сережки с бриллиантами подчеркивали безукоризненный овал лица; косметикой она явно злоупотребила, хотя та была ей пока вроде бы ни к чему. Волей-неволей он остановился рядом с нею.

– Ты доволен своим американским путешествием? – любезно осведомилась она.

– Да, конечно.

– Это было очевидно. Особенно, если судить по тому, что ты не отвечал мне ни на звонки, ни на письма.

– Прости меня.

– Нет, не прощу. Я уязвлена, Мигель, по-настоящему уязвлена.

– Мне очень жаль.

– Одного извинения недостаточно.

Мигель присел на край фонтана.

– А чего же окажется достаточно? – с циничной усмешкой поинтересовался он.

– Приходи сегодня ночью ко мне домой, – она перешла на шепот. – Дорогу ты знаешь.

– Я не могу.

– Ты просто обязан.

– Обязан?

– Ты мне остался это должен.

– Послушай, Исабель, мы ничего не должны друг другу. По всем нашим счетам мы полностью расквитались.

Исабель посмотрела в сторону террасы, на которой оживленно болтали и весело смеялись участники приема. Парочку, укрывшуюся в тени фонтана, видно оттуда не было. Ее лицо оказалось совсем близко от Мигеля. Она прошипела:

– Ты меня просто использовал.

– Нет, Исабель. – Мигель покачал головой. – Мы с тобой использовали друг друга.

– Я люблю тебя, Мигель!

– Нет, не любишь.

– Но это правда!

– Я сейчас скажу тебе правду. Нам обоим хотелось хорошо потрахаться. Мы и сделали то, чего нам хотелось. И я заплатил за это. – Он постучал пальцем по протезу.

– Ты убил моего мужа… Я это видела. А что, если я объявлю об этом всему свету?

Он грубо схватил ее за руку.