Сьюзен Андерсон - Горячие и нервные

— Однако дети тоже больно ушибаются.

— Да, это уж точно. — Она вдруг поняла, что они все еще стоят обнявшись, хотя музыка уже кончилась. Но прежде чем это дошло до ее сознания, джаз-банд заиграл медленный сентиментальный вальс. Она приподняла голову, чтобы посмотреть на Джона. — Я не считаю тебя неудачником.

Он пожал плечами:

— Я жил в соответствии со своими доходами и всегда спокойно относился к богатству других, но никто не мог бы сказать, что я прозябал в нищете. — Он сделал паузу, а потом продолжил: — Я понимаю, что мое воспитание сильно отличалось от воспитания тех молодых людей, с которыми ты обычно встречалась.

— Ты только что имел возможность лицезреть одного из этих «молодых людей». Я думаю, мне не нужно говорить, что ты в десять раз больше похож на мужчину, чем он.

Он рассмеялся и сжал ее в объятиях.

— Это уж точно!

— И что же нам дальше делать? — спросила она. — Тебе нужно поговорить с кем-то из присутствующих?

Уголок его рта дернулся.

— Нет, мы будем притворяться, что без ума друг от друга, а тем временем ты познакомишь меня с гостями.

— О… — Она заморгала. — Без проблем!

— Это наша главная цель, — подтвердил он и, отклонившись назад, потянул ее за собой, так что ей ничего не оставалось, как подчиниться. Опасное па, подумала она. Нервные окончания завибрировали, а ее зеленые глаза подернулись легкой дымкой.

Он смотрел на нее с полуулыбкой.

— Почему бы нам не начать с твоей подруги и ее мужа? — Джон сделал еще шаг, и его крепкое, сильное колено втиснулось меж ее ног. Он повернул ее в танце, колено исчезло, и она снова обрела способность мыслить.

— Моя подруга?

— Я имею в виду маму маленькой приятельницы Эсме.

Это окончательно вывело ее из чувственной неги, которую вызывала близость его тела, и она в тревоге отодвинулась от него.

— Ты думаешь, Пэм может иметь отношение к убийству моего отца?

— Нет. Но я хотел бы поближе познакомиться с ней, особенно учитывая тот факт, что ты раскрыла ей секрет нашей помолвки. — Он пронзил ее взглядом. — Ты ведь рассказала ей?

Ее щеки залились краской стыда, но она спокойно встретила его взгляд.

— Я понимала, что никак не смогу избежать объяснений по этому поводу. Посуди сам, ты провел с Эсме достаточно времени, чтобы понять, что через пять минут после того, как Ребекка увидела тебя, Эсме выложила ей все, а именно: «Мистер Мильонни — частный детектив, которого наняли, чтобы он нашел дядю Джареда». Разумеется, это пошло дальше… — Поскольку он продолжал молчать, она дерзко вскинула подбородок. — Послушай, я уже говорила тебе, что я никудышная актриса. И когда Пэм потребовала от меня отчета и спросила, почему мне вдруг взбрело в голову выйти замуж за детектива, я вынуждена была сказать ей правду.

— Хорошо, — пробормотал он.

— И потом… она моя подруга, и кон… — Она хотела что-то еще добавить, но остановилась на полуслове, во все глаза глядя на него. — А как ты догадался?

— Я детектив, дорогая. Это моя работа.

Она обдумывала, что бы сказать в ответ, но потом оставила эту затею и просто склонила голову ему на грудь. Он обнял ее, но тут музыка смолкла, и она решила, что это к лучшему, потому что по меньшей мере глупо, а может, и опасно так упиваться его силой, горячим жаром его тела, его запахом… О нет, нет и нет, это слишком!

Закончив танец, она взяла его за руку и повела за собой. Они лавировали между красиво сервированными столами, направляясь к ее друзьям, которые стояли у бара. Им пришлось останавливаться несколько раз, принимая поздравления и отвечая на приветствия, и хотя Виктория улыбалась и легко вступала в мимолетные разговоры, сна продолжала двигаться к намеченной цели, и он послушно следовал за ней.

— А вот и наша невеста! — Фрэнк, приземистый рыжеволосый муж Пэм, приветствовал их широкой улыбкой на красноватом лице. — Тори, ты сегодня просто красавица!

— А ты мастер расточать комплименты. — Она оглядела его смокинг и вечерний туалет Пэм: открытое платье нежного кремового оттенка. — Хотя должна сказать, что вы тоже выглядите превосходно.

— Да, мы старались! — рассмеялся Фрэнк. Но тут же его лицо приняло скорбное выражение, и, взяв руку Виктории, он нежно пожал ее. — Прости, что пропустил церемонию прощания с твоим отцом.

— Я знаю, Пэм говорила мне, что ты в отъезде.

— Я ездил в Новую Шотландию и, к сожалению, не смог быть рядом с тобой в тот печальный момент. Пэм рассказала мне, что все прошло… бесподобно.

— Какая часть? — сухо поинтересовался Джон. — Прощальное слово Ди-Ди или неожиданное сообщение о помолвке?

Фрэнк выдержал его взгляд.

— И то и другое.

Вспомнив о своих обязанностях, Виктория сжала руку Джона и высвободила из нее свои пальцы.

— Извини, я не представила тебя моим друзьям. Фрэнк, Пэм, это мой… — Она замешкалась на секунду. — Мой жених Джон Мильонни. Джон, познакомься с Пэм и Фрэнком Чилуорт.

Он пожал протянутые руки, и все четверо приступили к непринужденной беседе. Когда мимо проследовал официант, Фрэнк взял бокалы с шампанским с подноса. Передав каждому, он провозгласил тост:

— За Тори и Джона, за их долгий, счастливый… союз. — Когда каждый сделал по глотку, он повернулся к Джону. — Вы играете в гольф?

— Конечно, — ответил Джон не моргнув глазом. — Только и делаю, что утаптываю дерн и провожу большую часть времени в песчаной ловушке.

— Тогда мы должны сыграть на деньги.

Джон усмехнулся через грань бокала, который поднес к губам.

— Почему у меня такое чувство, будто на мне написано крупными буквами: «Простак»?

— О, я сомневаюсь, что кто-то может принять вас за простака или кого-то подобного. Но, играя в паре, мы могли бы обчистить кое-кого… — Фрэнк улыбнулся и пожал плечами: — Что я могу сказать? Получите хорошие деньги. Серьезно, мы должны сыграть в паре против Фредерика Олсона и Хэвиленда Картера.

Джон выпрямился:

— Они оба были…

— На печально известном приеме? Да, — ответил Фрэнк, бросив смущенный взгляд на Викторию. — Извини, дорогая.

Она улыбнулась, как будто ничего не произошло, но почувствовала, как кольнуло сердце.

Пэм, которая видела свою подругу насквозь, прикоснулась к ее руке.

— Что ж, это было не очень к месту, — сказала она мягко, слушая разговор мужчин, — но он не хотел обидеть тебя, дорогая.

— Я знаю. Я также знаю, что душа моего отца, возможно, чернее, чем карманы дьявола. Только…

— Но он твой отец.

— Да. — Виктория вздохнула. — И все же я не могу сказать о нем иначе.