Натали Фокс - Опасные леди

Ох, он прав, конечно. Глупо думать, что раньше у него не было женщин. Но никогда прежде не попадала она в такую ситуацию, когда другая женщина застает тебя в чужой постели и осыпает оскорблениями, причем это происходит после восхитительной ночи любви. Да-а, такого пробуждения и врагу не пожелаешь!

– Ничего особенного, – пробормотала Джесс, опустив голову, чтобы не встретиться с ним глазами. – Она… она просто была шокирована, увидев меня, впрочем, как и я. Я сказала, чтобы она убиралась. – Сунув руку в карман халата, Джесс достала карту ключ. – я… я позволила себе сказать ей, что этот ключ ей больше не понадобится.

Она передала ему ключ и, взглянув на него, увидела, что суровость покинула его лицо, а в глазах появились искорки веселья.

– Ох, Джессика Лемберт, я и вообразить себе не мог, что на свете существуют женщины, способные выставить за дверь Венецию Кросслэнд! – Он нежно сжал в ладонях ее лицо и заглянул в прекрасные, заплаканные зеленые глаза. – Забудь про нее, как я забыл. И прости, что я допустил оплошность, из-за которой тебе пришлось пережить такие неприятные минуты.

И он поцеловал ее столь длительным и сладостным поцелуем, что она будто снова погрузилась в течение их жаркой, тропически прекрасной ночи и, не успев даже осознать этого, всем сердцем простила ему все, обняла в ответ и ласкала его, тихонько теребя пряди волос.

А потом, когда он крепко обнял ее и она всем телом почувствовала его мужскую силу и нежность, то поняла, что испытывает к нему нечто до сих пор не изведанное ею, нечто такое, что можно испытывать лишь к человеку. самому близкому и желанному. Венеция была в его жизни прошлым, а Джесс, что удивительно, ощущала себя его будущим.

– Я не должен был оставлять тебя одну сегодня утром, – прервав поцелуй виновато прошептал он ей на ухо. – И если бы ты знала, как мне не хотелось оставлять тебя, но мне просто необходимо было кое-что сделать. Я позволил себе в это утро кое какие вольности.

Джесс нахмурилась и заглянула ему в лицо: интересно, что за вольности он мог себе позволить? Ей показалось, что это опять что-то неприятное, хотя по выражению его лица не поняла, что именно. Выглядел он чуть виноватым, будто хотел ей что-то сказать и никак не мог решиться.

Сердце Джесс сжалось. Плохой знак.

– Я… я позволил себе кое-что купить для тебя. Ты и сама сказала, что осталась голой. Ну я и подумал, что не мешает купить самое необходимое, туалетные принадлежности, что-нибудь из одежды и…

– Мне… Ты хочешь сказать, что мой номер и в самом деле обчищен и в нем ничего.

Джесс задохнулась, глаза ее наполнились ужасом. – О нет, только не это, – простонала она, закрыв лицо руками.

Неужели это действительно случилось? Ох, ну конечно! Очевидно, узнав об этом, он стал покупать ей одежду?

Оливер гладил ее по голове, пытался успокоить.

– Джессика, все хорошо. Одежда у тебя теперь есть…

Она отняла от лица руки и, потеряв последнюю надежду, выкрикнула:

– Значит, мой номер все-таки ограбили?

Оливер грустно кивнул.

– Это я виноват, Джессика. Там, видно, работали профессионалы, и случилось это скорее всего почти сразу же после того, как мы поднялись в мой номер. Местная охрана считает, что это сделал кто-то из присутствовавших в баре. Мы ведь не сразу сообщили о забытой сумочке, а когда ее начали искать и проверили номер, все уже произошло…

– Так, значит, это случилось тогда же! – прервала его Джесс. – Но если они знали еще вчера, то почему сразу же не сообщили мне?

– Вероятно, потому что они, прежде чем поднимать панику, надеялись сами разыскать грабителей, – предположил Оливер. – В отелях не любят, когда из-за таких историй устраивают шум. Рано утром я разговаривал с администратором…

– Но это нелепо! – гневно бросила Джесс, резко повернувшись и высвободившись из его объятий. – Они обязаны были сообщить мне сразу же… Там были вещи… Мои кредитные карточки теперь… Идиотизм! Я должна была вчера сразу же, как вспомнила о сумочке, бить тревогу! Я и хотела!..

Она выкрикивала все это с таким отчаянием, что у нее перехватило горло. Но разве она одна виновата? Ведь Оливер в прямом смысле слова схватил ее и насильно уволок в свой номер, а потом затащил в постель. Нет, нет, она сама виновата! Почему, ох, почему она не сделала так, как подсказывали ей вчера ее опасения!

– Успокойся, Джесс. Я сделаю все, что надо, не откладывая.

– Тут нечего уже откладывать, – снова взорвалась Джесс. – Раз мои вещи украдены прошлой ночью, уже поздно что-либо делать! Ох, я сама должна была побеспокоиться и…

– Джессика, пожалуйста, не паникуй. Все поправимо. Поскольку это моя вина, в том случае, если твои карточки кем-то уже использованы, я возмещу потерю. А после завтрака я куплю тебе все, что ты пожелаешь… .

– я не хочу, чтобы ты покупал все, что я пожелаю! – воскликнула Джесс, дрожащими пальцами отводя от лица упавшие пряди волос. – Да ты и не можешь!..

Пакет! Ее бесценный программный пакет! Он ведь исчез со всем остальным. Пропали месяцы работы. Конечно, это всего лишь копия, но что с того! Если дискетой кто-то воспользуется, какой смысл во всех остальных копиях, будь их хоть сотня?.

– Оливер, ты не понимаешь. Речь идет не о чертовых тряпках и не о чертовых туалетных принадлежностях! О Боже… Она вдруг застонала, вспомнив и о другой пропаже. – Ведь там был и мой паспорт. Он слишком большой, чтобы таскать его в вечерней сумочке, вот я и оставила его в номере.

Да! Еще и. паспорт! Она упала на кровать и опять зарылась лицом в ладони. Ну как она без паспорта вернется в Англию? Сотрудникам Би-Эй[13] и так уже пришлось повозиться с ней, когда она опоздала на самолет, а теперь вряд ли им удастся помочь ей сесть на «конкорд» без паспорта. Ох, почему она не похожа на свою выдержанную и рассудительную сестру, никогда не попадающую в такие идиотские ситуации, в которые попадает она, Джессика!

– А что это, по-твоему? – донесся до нее голос Оливера. – Паспорт-то единственное, что они оставили.

Она подняла голову и увидела у него в руке свой паспорт. Сам он улыбался. Широко раскрыв глаза, Джесс уставилась на паспорт, потом взяла его в руку. Это, конечно, принесло некоторое облегчение, но… Вид у нее был все такой же хмурый, и морщины на лбу не разгладились.

– А там ничего больше не было, Оливер? – спросила она безнадежно.

– Чего, например?

И вдруг она будто очнулась, осознав, что, столь бурно предаваясь отчаянию, выглядит довольно нелепо. В самом деле, теперь, когда паспорт снова у нее в руках, ему вряд ли понятно, из-за чего еще стоит так убиваться? Из-за какого-то тряпья? Из-за любимой губной помады?