Екатерина Карабонцева - Осторожно! Мечты сбываются.

Крис, в свою очередь, не задумывался над тем, почему он вызвался ей помогать. Он ни в коем случае не надеялся, что может произвести этим впечатление. И, тем более, никогда не считал себя «гуру» на кухне, одним из тех типов, которые указывают женщинам, как и что нужно делать. Просто он никогда не мог усидеть на месте, если был способен выполнить какой-либо посильный черновой труд, призванный облегчить кому-то основную задачу.

А в перерывах, когда ему нечем было заняться, он стоял, облокотившись о кухонную рабочую поверхность и наблюдал за тем, как Катерина суетится. Он смотрел, как ее изящные музыкальные пальцы ловко управляются с продуктами, и боялся признаться даже самому себе в том, что ему никогда в жизни не приходилось быть окруженным подобной заботой и любовью. Он получил в свое время такое количество заряженной сексуальными флюидами энергетики от девочек, стонущих в зрительном зале, что, казалось бы, должен купаться в женской ласке. Но, на самом деле, тем, что в изобилии имеет любой рядовой рабочий парень, наплодивший детей и  отрастивший пузо, Крис был более всего обделен. Почему это не могла быть его квартира, его жизнь, его маленькая и уютная кухня, на которой бы каждое утро подобным образом суетилась его жена? Неужели он так много хотел от жизни, что его желания были невыполнимыми в масштабах Вселенной? И этот день – лишь яркая вспышка света на темном небосводе, словно исполнение последней воли заключенного, приговоренного к смертной казни…

И он наслаждался каждым мгновением, тем, как она сервировала стол, наливала кофе, как красивым, сексуальным жестом поливала блинчики ягодным сиропом, наслаждался вкусом каждого проглоченного кусочка… Они еще долго сидели за столом и разговаривали, без устали, жадно заполняя пробелы в познании друг друга. Им было безумно интересно обнаруживать детали, необыкновенным образом связывающие их, и в то же время черпать новые, совершенно неожиданные для себя моменты.

– А когда ты впервые почувствовала желание писать песни? – поинтересовался Крис, когда уже встал из-за стола и невозмутимо убирал грязную посуду. Катерина в это время задумчиво подавала ему чашки из-под кофе.

– В момент, когда мне было очень больно… – сказала она, – Когда я впервые создала произведение, мне показалось, что это панацея от всех сложностей в моей жизни. Знаешь, это как волшебный, магический рецепт, при помощи которого вся грязь и обиды, бурлящие в твоей душе и причиняющие неимоверные страдания, вдруг выливаются в нечто прекрасное… Как будто нам, избранным людям, дана возможность самые ужасные эмоции превращать во что-то хорошее, творить из них нечто, вызывающее восхищение… Это как… Я не знаю… Словно  удивительная способность растений из углекислого газа производить кислород!

 Крис усмехнулся.

– Мы будто санитары этой планеты, убирающие избыточный негатив… Мы пропускаем его через себя, фильтруем в своих чувствительных душах и выдаем на поверхность музыку… Что это еще такое, если не волшебство?

– Точно!… Невероятно! Ну я то сквозь свою душу пропустил немало дерьма! А что насчет тебя? А? Что скажешь? Тебе часто приходилось страдать в твоей короткой жизни?

– Прекрати, Крис… – бросила на него укоризненный взгляд Катерина, – Можешь посмеиваться надо мной, сколько хочешь, но могу сказать тебе одно: мой первый опыт был настолько плачевным, что из-за него я оказалась в больнице, с капельницей в руке…

Музыкант аж подпрыгнул на месте.

– Вот это да! Ты с каждой минутой удивляешь меня все больше и больше! Ты что же, наглоталась из-за кого-то таблеток? – недоверчиво уточнил Крис.

– Что ты! – вспыхнула Катя, – Ну уж нет! Я знаю, как откачивают передозировщиков! Врагу не пожелаешь пережить такое! Куда романтичнее просто перерезать вены!

– Да уж! Романтика еще та! – противно кривясь, съехидничал Ривер и  пододвинулся к девушке еще ближе, – Ты очень любила этого парня?

– Любила? – недоуменно выпучила глаза Катерина. В непосредственной близости к Крису слова о любви к другому человеку показались ей просто абсурдом, – Тогда была уверена, что схожу по нему с ума, а сейчас… – Катя растерянно глянула на музыканта, – Понятия не имею! А ты вообще задумывался над тем, сколько раз человек способен испытать настоящую любовь? И как вообще измеряется ее сила? Если количеством страданий, то что же тогда, взаимное чувство априори обречено на провал?

В глазах Ривера вновь засверкали задорные искорки, а достойные внимания скульптора губы растянулись в ехидную ухмылку.

– Одно могу сказать тебе точно, – заключила девушка, немного поразмыслив, – Что именно благодаря ему я познакомилась с тобой! Значит, ничего не бывает случайного в нашей жизни!

– Как это? – округлил глаза музыкант.

         Катерина застенчиво опустила ресницы и начала подбирать слова, чтобы как можно более емко ответить ему.

– Понимаешь, то, с чем мне довелось столкнуться, было очень жестоко, особенно принимая во внимание факт, что это были первые отношения… Предательство редко когда проходит бесследно, но, как я уже говорила, для меня предпочтительнее консервировать боль в словах… А эти слова тебе наверняка будут знакомы:

“Растоптать я себя не позволю.

 А растопчешь – что ж… вновь прорасту

 Я сквозь снег многолетней травою,

 Что зимой в душе греет весну…”

Катя остановилась. По реакции Криса было понятно, что ее фраза возымела должный эффект. Конечно, он знал эти слова! Были дни, когда он засыпал и просыпался, прокручивая в голове эти строки, ведь, благодаря им, о Кейт услышал весь мир! Но ему и в голову не могло прийти, что их автор когда-нибудь позволит ему заглянуть за завесу тайны их написания. Ведь он по своему опыту знал, какими интимными могут быть подобные переживания. Но, в то же время, ему было известно другое: чем сокровеннее для артиста пережитая боль, тем искреннее и сильнее рождается порожденное ею произведение. И с этим природным законом ничего не поделаешь!

Он смотрел на Катерину и поглаживал ее по щеке кончиками своих пальцев, при этом испепеляя пронзительным взглядом. Теперь он был уверен, что понимает ее лучше, чем кого-либо в этом мире, что еще никогда ему не доводилось встречать настолько родственной души, и весь его предыдущий опыт, равно как и опыт ее, был ничем иным, как ступеньками, возводящими мост над разъединяющей их ранее пропастью.

Они еще долго сидели, обмениваясь дружескими улыбками и стараясь представить, что когда-нибудь наступит такой момент, когда они вот так же будут сидеть в одной комнате, может быть, где-нибудь возле камина, будут слушать треск дров и попивать сухое вино, обсуждая то, что скопилось у них на душе…