Филлис Уитни - Тайна «Силверхилла»

– Вы знаете, – сообщила она Уэйну, – это дочурка Бланч.

– Я знаю, – сказал Уэйн и закрепил кусочек пластыря на моей щеке.

– Малли только что ходила в оранжерею, и этот ваш макао напугал ее и клюнул в щеку.

Тетя Фрици любовно похлопала меня по руке.

– Ах, какой противный мальчишка этот Джимми! Сначала ожерелье спрятал, а теперь вот – новая каверза. Но он тебя не знает, Малли, в этом все дело. Надо было, чтобы я тебя туда проводила. Джимми – единственная из моих птиц, которую я держу на свободе. Ему нравится жить среди всех этих растений, и он нас знает. Он хотел только проявить самые доброжелательные чувства.

Я остро ощущала молчание всех остальных, видела бабушку, величаво застывшую перед своей дверью, тетю Нину на противоположном конце галереи. С момента появления тети Арвиллы ни та, ни другая не шелохнулись.

Первой опомнилась бабушка.

– Нина, – сказала она, – отведите Арвиллу обратно в ее комнату.

И тетя Нина послушно поспешила к Арвилле. Тетя Фрици с привычной ловкостью увернулась от нее и обратилась к Уэйну.

– Малли помогает мне вспомнить, – заверила она его.

– Я хочу, чтобы она как можно дольше здесь оставалась – до тех пор, пока память полностью не вернется ко мне. Я знаю, что мне вредно прятаться от прошлого. Иногда вы сами мне это говорили. После того как я вчера вечером встретилась с ней, я начала отчетливо вспоминать многие вещи. Доктор Уэйн, дорогой, я выздоровею – я знаю, что выздоровею!

Уэйн обнял ее, поцеловал в щеку.

– Это просто замечательно, милая! Именно этого мы все хотели долгие, долгие годы. Постарайтесь как следует все припомнить.

– Припомнить! – бабушка Джулия чуть не задохнулась, произнеся это слово. – Это она-то, не помнящая даже, что проделала вчера с ожерельем!

Тетя Нина схватила Фрици за руку и решительно увела ее прочь.

– Хватит с вас волнений. Пойдемте назад, в вашу комнату, и я велю Кейт принести вам завтрак.

Тетя Фрици все еще готова была продемонстрировать дремавший в ней огонек, который я приметила еще вчера. Она стряхнула с себя руку тети Нины с каким-то молодым вызовом. Но когда собралась заговорить, в дело вмешалась бабушка Джулия.

– Сейчас же отправляйся с Ниной, – сказала она дочери.

– Все эти старания что-то там вспомнить ничего, кроме вреда, тебе не принесут. Если ты намерена что-то вспомнить, потрудись припомнить, что не кто другой, как отец Уэйна, говорил, что ты будешь гораздо счастливее, если дать тебе забыть прошлое. Я уверена, что он был более мудрым человеком, чем когда-нибудь может стать его сын.

Ее взгляд, казалось, бросал вызов Уэйну, издевался над ним, и внезапно он стал как-то странно неподвижен. Он стоял, оборотившись лицом к бабушке и так холодно выдерживал взгляд ее глаз, что я почувствовала между ними какой-то непонятный мне конфликт. Спустя несколько мгновений Уэйн заставил себя расслабиться и заговорить без озлобления.

– Я не могу с этим спорить, – сказал он, – но со времени смерти папы прошло много лет. Быть может, положение изменилось, и сейчас он, возможно, высказал бы иное мнение.

Бабушка Джулия снова повернулась к дочери, не сказав больше ни слова Уэйну, и тетя Фрици была бессильна противостоять взгляду матери. Она бегом кинулась к двери, а Нина Горэм пошла за нею следом.

Когда они ушли, Уэйн поднял меня на ноги и, подталкивая сзади, направил в холл, словно бы и он спешил скрыться от моей бабушки. Мы пересекли мраморный вестибюль и вышли через парадную дверь наружу. Солнце слабо пробивалось сквозь желтую мглу, обещая сырой и теплый день. Уэйн окончательно успокоился и улыбнулся мне только когда мы очутились на лужайке. Он протянул мне руку, и я ее приняла с таким ощущением, будто повторяю что-то, что уже делала однажды, давным-давно. При этом я испытывала какое-то странное чувство свободы. Мы вместе сбежали вниз по склону, поросшему высокой травой, и оказались в том месте, где проселочная дорога сходит с мощеного подъездного пути и теряется где-то в глубине леса. Мне никогда и не снилось, что он может быть таким, и я чувствовала избавление от всяких пут, напряжения и страха. Раз Уэйн был на моей стороне, что бы ни предприняла эта ужасная старая женщина, не имело никакого значения.

Ступив на тропинку, мы замедлили шаг и, следуя ее поворотами и изгибами, вошли в сосновую рощу, по-прежнему держась за руки.

– Я знаю место, где мы могли бы поговорить, – сказал он.

– Вы вспоминаете эту тропинку? Вы помните, как, бывало, увязывались за мной, когда я шел к лодочной станции? Помните, как вы ходили за мной по пятам, как кутенок?

Он сбросил с себя усталость и весь преисполнился живого интереса к окружающему, что приводило меня в восторг. Это не был ни серьезный молодой доктор, ни измученный, сторонящийся всего и вся грустный человек, безучастно наблюдавший вчера деспотические выходки бабушки Джулии. Это был удивительно переменчивый человек, и мне нравился в нем этот новый интерес к окружающему, нравилась его манера задавать вопросы, как если бы они заключали в себе что-то очень важное. Что-то во мне откликалось на все это с такой же готовностью и с растущим волнением. Уэйн Мартин подталкивал мою память, но он не хотел, чтобы я проделала этот путь в прошлое одна. Он шел туда вместе со мной, чтобы я не очутилась в одиночестве перед лицом былых страхов.

В моем сознании никаких четких воспоминаний не сохранилось, но что-то внутри моего существа припоминало сильную руку, сжимавшую мою детскую ладонь, присутствие кого-то сильного, оберегающего меня от боли и опасности. Да, конечно, мы уже однажды шли вот так, как сейчас, и для меня в осознании этого факта заключался не только источник доверия, но и нечто гораздо большее. Во мне шевельнулось тепло давней ребячьей любви. Но теперь я была взрослой женщиной, и я понимала: теперь все будет иначе.

Я шагала рядом с ним, ощущая какое-то новое мужество, вспыхнувшее в моей душе, и он понял, что я принимаю то, что он предлагает мне, что я пойду за ним всюду, куда он захочет меня повести.

Глава VII

Тропа, по которой мы шли, пересекла лесистый мысок и теперь снова запетляла в направлении пруда. Иногда между деревьями можно было видеть воду. Я жадно вдохнула в себя напоенный ароматом хвои воздух и подняла лицо к мутновато-желтому свету, пятнами проникавшему между редкими древесными стволами. Ноги мои пружинили на толстом ковре сосновых иголок, устилавшем землю; Уэйн шагал рядом со мной быстрым и энергичным шагом. Над нашими головами, тихо перешептываясь, раскачивались верхушки деревьев, и когда на них налетал ветер, мы слышали его приближение издалека. Единственным другим звуком, который можно было расслышать, было тарахтение моторной лодки где-то на пруду.