Босс замедленного действия - Оливия Хейл
Я роюсь в одном из шкафов в поисках разделочной доски.
— Можешь нарезать картошку.
— Картошку, — повторяет она. — Что мы готовим?
Прошло много лет с тех пор, как я нервничал рядом с женщиной. С тех пор, как переживал о свиданиях или сомневался в своей способности очаровывать. Но здесь, с ней, я не знаю, достаточно ли того, что я предлагаю.
— Стейк с картошкой.
— Очень по-домашнему, — говорит она, принимая нож и доску, которые я ей даю. — Я не ожидала этого.
— Плохой сюрприз?
Она качает головой.
— Вовсе нет. Просто показывает, что все больше и больше моих предположений о тебе ошибочны.
— Может, не все так ошибочны. Это впервые за… долгое время, когда я готовлю на этой кухне.
— Тогда я рада, что стала частью этого знаменательного события.
Я усмехаюсь.
— Да, ты должна чувствовать себя польщенной.
Она сидит за кухонным островком и то нарезает, то дает полезные советы, пока я готовлю нашу еду. Ее подбородок опирается на руку, острый язычок дразнит и подбадривает, и она быстро смеется. Глубокое чувство удовлетворения разливается по мне. Это пьянит, даже сильнее похоти.
Она здесь, в моем пространстве, со мной.
Мы едим за моим кухонным столом. Зажженные свечи отбрасывают мерцающие блики на ее кожу, а кудри мягко падают на лицо.
— Это, — говорит она. — Действительно вкусно.
Я смотрю на нашу еду. Картошка и мясо. Выглядит как-то скудно … я не сделал салат. Никаких овощей. И, о Господи.
— Кажется, я забыл соус.
Она усмехается.
— Может, немного суховато. Но неплохо.
Я ругаюсь и отодвигаю стул. Открываю дверцу холодильника.
— Можешь… кетчуп? Или соус барбекю. Нет, он просрочен. Или кетчуп, или кетчуп.
Голос Одри мягок.
— Мне ничего не нужно, Картер.
— Нет соуса, — бормочу я, снова садясь напротив. — Надо было подумать об этом.
— Ты не часто это делаешь? Готовишь для женщин, с которыми встречаешься?
Я тянусь к бокалу с вина.
— Боже, нет.
Легкая улыбка расползается по ее губам.
— О.
— Очень немногие здесь тоже были, — говорю я, обводя рукой всю комнату. — Обычно это ощущается немного… не знаю. Редко, в любом случае.
— Но ты много встречаешься, — осторожно говорит она.
— В прошлом да, — признаю я. — Все меньше и меньше сейчас. Некоторые, как мое свидание на Балу Репортеров, не совсем свидания. Мы дружим несколько лет и видимся время от времени.
Уголки губ Одри дергаются, будто она услышала подтекст. Что у меня много лет были не столько отношения, сколько друзья с привилегиями. В ее глазах вопрос, но он не возникает.
Я делаю еще глоток вина и жду. Но только тишина.
— Можешь спросить, — говорю я.
— Веет самонадеянностью, — говорит она. — Спрашивать, где мы с тобой находимся на этом спектре. То есть, мы работаем вместе. Ну, не прямо вместе, вместе, но… понимаешь.
Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.
— Понимаю.
— Мы были на свидании в прошлые выходные. Мы постоянно переписываемся. Мы никому не можем рассказать о нас, конечно, и все же мы здесь. В твоей квартире.
Игнорируя недоеденную еду на тарелках перед нами, я тянусь, чтобы откинуть ее голову назад.
— Я не ищу очередную дружбу с привилегиями, — говорю я. — Хотя я бы назвал нас друзьями.
— И, надеюсь, будут привилегии?
— Их уже было предостаточно. Я бы сжег стейк, если бы ты не вмешалась.
Она издает прерывистый смешок.
— С тобой очень трудно держать оборону.
— Нужно ли тебе ее держать? — спрашиваю я. Ее глаза бездонно смотрят на меня, как два омута, где не видно дна. Кажется, я умру, если скоро не обниму ее.
Одри качает головой.
— Может быть. Но даже если и нужно, она пала.
Меня это должно пугать, наверное. Честное признание. И чувства внутри меня — да. Прошло много, много времени с тех пор, как я чувствовал себя неконтролируемо. С тех пор, как слова отказывали мне, я не мог просто отшутиться. Но ее признание заставляет что-то внутри меня ныть.
— Боже, я хочу тебя, — шепчу я.
Она смеется, два пятнышка цвета появляются на щеках.
— Я уже сказала. Оборона пала.
— Это не значит, что я перестану делать тебе комплименты, — предупреждаю я.
Мы убираем со стола, и я наблюдаю, как она движется в моем пространстве, как рубашка облегает ее грудь, ее тело движется плавно. Температура внутри поднимается градус за градусом.
Одри замечает. Она ставит тарелку в раковину и медленно поворачивается, встречая мой взгляд.
— Ну, — говорит она.
Я сглатываю.
— Что ты хочешь делать сейчас?
Она проводит рукой по юбке, обводя бедро.
— Эм, у тебя телевизор выглядит гигантским. Может, посмотрим фильм?
— Да. Конечно.
Когда я сажусь на диван, она устраивается на приличном расстоянии от меня. Напряжение в воздухе ощутимо, и меня скрутило туго. Но я стараюсь, чтобы голос звучал повседневно.
— У меня есть все стриминговые сервисы. Выбирай что хочешь.
— О, — говорит она. — Это даже сложнее, когда так много выбора.
— Тогда я не даю тебе выбора. Включай «Гладиатора».
Это работает — Одри улыбается.
— Быстро. К тому же, это слишком кроваво для свидания. А что насчет… этого? — она пультом наводит на романтическую комедию. Я смутно помню, что видел ее в самолете много лет назад.
— Конечно. Я в основном буду смотреть на тебя.
Она смеется и нажимает «плей».
— Честный до безрассудства.
— Иногда, по крайней мере.
Одри хватает подушку и пытается устроиться поудобнее. Закидывает ногу на диван, сворачивается калачиком, глядя на вступительные титры.
— Как ты достал такой огромный телевизор? — спрашивает она.
— Он приехал в коробке.
Она фыркает.
— Такие телевизоры вообще делают?
Я провожу рукой по шее. Честно говоря, он слишком большой. Показной.
— Это был подарок.
— От инженера, который сам его сделал?
— От инвестора, на самом деле. После того как мы заключили сделку. У него еще корейская электронная фирма.
Одри смотрит на меня. Ее губы выглядят мягкими, теплыми и слишком далекими.
— Значит, взятка.
— Считай это подарком-в-надежде-на-будущие-хорошие-отношения.
— Что и есть определение взятки, — говорит она.
— Тебя не проведешь, да, репортер?
Она пододвигается ближе.
— Никогда.
— Ты записываешь весь этот разговор? — я протягиваю руку и кладу ее на спинку дивана. Позволяя руке коснуться ее плеча. — Меня разоблачат на первой полосе «Globe»?
— Берегись, — она прижимается к моей руке, голос чуть прерывистый. — Может, на мне жучок.
Я приподнимаю бровь.
— Звучит как то, что стоит расследовать.
Ее рука ложится мне на грудь, пальцы сжимают воротник рубашки.
— Думаю, да, — шепчет она.
Я целую ее. Мое намерение быть нежным, дразнить, но эти мысли сбиваются, когда она приоткрывает губы. Что-то замыкает в мозгу, и я проскальзываю языком в
