Всегда моя - Лора Павлов

на озеро. Это была моя любимая часть дома — целая стена из стекла. За окном так густо падал снег, что все выглядело как зимняя сказка.

— Значит, у тебя сегодня выходной?

— Ага. Пойдем со мной за елкой? — я каждый год ездила за ней на следующий день после Дня благодарения, так меня приучили с детства. Раньше Дженсен всегда был в городе, так что мы с Нико никогда этого не делали вместе. К тому же в праздники он всегда держался чуть в стороне.

Он откашлялся.

— Конечно.

— Ты ведь никогда не любил Рождество. Думаю, пора это исправить, — я подцепила вилкой еще кусок и отправила его в рот.

— Не уверен, что это можно исправить, но это не значит, что я не помогу выбрать елку, — он посмотрел в окно.

— Что ты чувствуешь по поводу того, что твой отец вернется на этой неделе?

— Честно? — он бросил вилку на тарелку, взял стакан с соком, сделал глоток и поставил обратно. Повернулся ко мне. — Я бы предпочел, чтобы он не возвращался. Прошло шесть лет с тех пор, как он ушел, и я не скучаю по нему ни капли.

Я кивнула.

— Думаешь, он изменился? Он ведь должен быть чистым, правда? В тюрьме особо не выпьешь. И у него же будет офицер по надзору?

— Не думаю, что кто-то настолько гнилой способен измениться. И, Пчелка, в тюрьме можно достать все что угодно. Так что нет, я сомневаюсь, что он стал совсем чистым. — Он замолчал, а потом добавил: — Он хотел, чтобы я взял вину за ту аварию на себя. Не помню, говорил ли я тебе об этом.

— В смысле? — я взяла его руки в свои. Я обожала руки Нико — большие, сильные, грубые, но такие надежные и ласковые, когда мне это было нужно.

— В ту ночь он сбежал с места происшествия. Я только что вернулся с футбольной тренировки, когда он вбежал в дом. Весь в ссадинах и крови. Хватил меня и сказал, что когда приедет полиция, я должен сказать, что это я был за рулем. А полицейские приехали меньше чем через минуту и арестовали его. Он орал, что я вел машину, а я сказал, что только что пришел с тренировки. Я не собирался врать ради этого ублюдка и ломать себе жизнь. Мать промолчала, что его, думаю, совсем не обрадовало. Честно? Я почувствовал облегчение, когда его увели. Даже если это испортило мои планы на колледж, это был один из лучших дней в моей жизни.

— Какой человек вообще может просить сына взять вину на себя? — прошептала я, соскочив со стула, встала между его колен и крепко обняла.

— Монстр, Пчелка. Вот кем он и есть.

Мы еще немного постояли так на кухне, потом он поцеловал меня в макушку.

— Ладно, хватит об этом. Пошли за твоей елкой, я даже помогу ее украсить. Пока ты собиралась, я почистил подъезд, так что выехать сможем спокойно.

Я пискнула от радости, ведь нет ничего более праздничного, чем рождественская музыка и украшение елки.

— Отлично. Заедем в пекарню за печеньем для украшения. Я испекла кучу, но не успела их глазировать.

Он хмыкнул.

— А как насчет того, чтобы ты украшала, а я ел?

— Даже не мечтай, — я подняла бровь, надела пальто и потянулась за сапогами. — Ты тоже будешь украшать. Они вкуснее, когда знаешь, сколько труда в них вложено.

— Глупости, — он натянул шапку и застегнул свой темно-синий пуховик.

Мы вышли на улицу и направились к его пикапу. Я обошла дом, слепила снежок и, выскочив спереди, запустила ему прямо в голову.

Я так смеялась, что чуть не упала, но краем глаза успела заметить, как он рванул ко мне, схватил и повалил нас обоих в сугроб. Он терся носом о мой, а я хохотала.

— Не играй грязно, Пчелка.

— Что? Немного снега в голову тебе не по силам?

— О, выдержу. Но месть тебя настигнет. Сегодня ночью я буду командовать, — он изогнул брови, и я сжала бедра, потому что от одной мысли о его планах мое тело отозвалось мгновенно.

Он расхохотался.

— Ладно, пошли. Если сейчас не уйдем, через тридцать секунд ты будешь голая. Это не слишком по-рождественски, правда?

— Не-а, — он поднялся и помог мне встать. — Но идея не худшая.

— Садись в машину, — он открыл дверь, поднял меня и усадил на сиденье. Я не стала спорить. Он наклонился, поцеловал меня так, что перехватило дыхание.

И все, чего я хотела, — это еще.

20

Нико

Я затащил елку в ее дом и достал из чердака все коробки с украшениями, пока она раскладывала печенье, которое хотела, чтобы мы вместе украсили. Разжег камин в маленькой гостиной, потому что чуть ли не отморозил себе все, что можно, пока мы были на улице. Снег валил стеной, и я радовался, что на сегодня с вылазками покончено.

Поставил елку в подставку и она захлопала в ладоши. Виви всегда радовалась мелочам, и мне это в ней нравилось. Большинство людей на такие вещи наплевать. Но она всегда была другой.

Она открыла коробки с игрушками и начала развешивать их, а я плюхнулся на диван и стал наблюдать. Потягивал горячий шоколад, который она сделала, и смотрел на огонь в камине. Все это казалось… нормальным.

В моей жизни нормального было мало, но в такие моменты с Виви я начинал задумываться — а может, все-таки могу себе это позволить? Слишком долго я жил в режиме выживания и толком не знал, как просто быть «здесь и сейчас».

Но сейчас я именно это и делал. И, черт возьми, это было приятно.

— Вот эту мама подарила, когда мне сняли брекеты, — сказала она, показывая игрушку в виде девочки с широкой белозубой улыбкой, с ее именем и датой снятия брекетов.

Каждый год с рождения мама дарила ей новую игрушку. Среди них была и крошечная клюшка для гольфа, и фигурка черлидерши в память о ее недолгом увлечении этим. Я всегда любил маму Вивиан. Она была именно такой матерью, какой и должна быть. Любила своих девочек безусловно, а их семья напоминала мне картинку из фильма.

— Праздники даются тяжелее? — спросил я, глядя, как она вешает игрушку, а потом делает шаг назад, чтобы полюбоваться. — Я знаю, она любила это время года.

Она подошла и села рядом на диван.

— Я думаю о ней каждый день. Но на праздники сердце особенно ноет, потому что она их так любила.