Неженка (СИ) - Аня Леонтьева

я и расплакалась, чем испугала отца ещё сильнее. Он неуклюже приобнял меня за плечи, и гладил по голове, а я плакала. Жалела себя. Жалела, то, что во мне умерло, после этого предательства. Жалела о том, что теперь никогда не будет, как прежде.

В палату вошли моя секретарь Александра ещё две девушки с работы. Они тоже принесли цветы, и фрукты. Куда мне столько запасов то?

Отец облегчённо вздохнул, когда я пресекла истерику. Девушки истолковали слёзы по-своему.

— Вам очень больно, Любовь Эдуардовна? — Саша присела рядом.

— Всё нормально, Саша, спасибо, что пришли, — я шмыгнула носом.

Она кивнула. Девушки пустились в разговоры про работу, пересказывая последние новости. Саша просила слёзно недолго болеть, почти все мои проекты притормозили, по приказу Волчанского. Авторы звонят, ругаются. Саша уже за утро, выслушала столько лестных слов. Я пообещала ей выйти, как только смогу. Ещё раз, поблагодарив девушек за визит. Они ушли. Потом и папа тоже засобирался.

К обеду я осталась одна. Снова погружаясь в свои нелёгкие мысли. Зашла медсестра, принесла поесть. Вставать почему-то мне не разрешали. Да и не очень-то и хотелось. От запаха еды замутило, и я попросила её помыть мне одно из многочисленных яблок. Читать и смотреть видео при сотрясении тоже нельзя. Вот я и лежала, таращилась в белый потолок, окруженная цветами и фруктами, и постоянно погружалась в свои нелёгкие мысли. Хоть бы кого подселили, я же с ума сойду здесь от скуки. От безделья я задремала, а когда открыла глаза, увидела его. Матвей сидел напротив кровати, в сгущающихся сумерках вечера, спокойно наблюдал за мной.

Я, безмолвно ответила на его взгляд. Вглядывалась в его глаза, словно слова не в силах передать, все грани моей боли. А он не отводя глаз, поглощал её, принимал, вбирал. Мы будто общались взглядами. Немой диалог, который сводиться к одному. К моей боли, от его предательства. К пустоте, там, где было сердце. К ненависти, там, где была любовь.

Его взгляд молил о прощении, понимании, принятии. Но я не могла переступить через себя. Это выше меня. Я итак постоянно была твоей игрушкой. Больше не хочу!

— Не хочу, слышишь! — сиплю я ему, и отворачиваюсь.

Горячие ладони ложатся на плечи, и я вздрагиваю. Этого ещё не хватало, реагировать на его прикосновения.

— Чего не хочешь, Неженка? — склоняется он надо мной, и свежее дыхание обрамляет мою щёку.

— Тебя не хочу! Уходи! — говорю, не поворачиваясь, а он всё стоит, и рук не отнимает. И я уже дрожу, потому что понимаю, что мне без него холодно и пусто. Матвей склоняется ниже и вдыхает мой аромат. Втягивает в себя, зарываясь в мои волосы.

— Неженка, ты же помнишь, мы в ответе за тех, кого приручили, — бормочет он. — Ты в ответе за меня.

— Ничего, справишься, ты уже большой мальчик! — ворчу я, скидывая с себя его руки, и кривлюсь от боли.

— Я без тебя сдохну, — говорит он, садясь на кровать.

— Да я помню, мы это уже проходили, когда ты стоял на коленях, и говорил мне то же самое, а на утро ушёл к ней, — обида выплёскивалась из меня.

— Я был дураком, везде, но в этом я не врал, мне не жить без тебя, поверь! — он сжал мою руку, и только сейчас я почувствовала, что совсем замёрзла.

— Как поверить, Матвей, — взвилась я, стараясь выдернуть свою руку из его хвата, — где начинается правда, а где ложь? Ты сам-то понимаешь?

— Блядь, Люба, ну я же извинился перед тобой, какого хрена ты меня мурыжишь? — заорал он.

— Я не мурыжу тебя! — ответила я тем же. — Я прошу тебя уйти и не приходить!

— И что тебе легче станет от этого? Ты же любишь меня! — Матвей соскочил с места и стал метаться по палате.

— Да именно поэтому мне станет легче, — я почувствовала как к горлу подступил ком, меня затошнило, — я не буду тебя видеть, мне хватает того, что я постоянно сожалею о том что с тобой связалась, и влюбилась по дурости.

Меня непреодолимо затошнило, не найдя ничего подходящего, я соскочила с кровати, но тут же охнула от боли в боку.

— Что ты творишь? — зашипел Матвей, подхватывая меня.

— Отведи меня в туалет, или меня вывернет на тебя, — повисла я на нём.

Он подхватил меня на руки и понёс в туалет, там аккуратно опустил возле раковины.

— Уходи, — прохрипела я, уже чувствуя, как скрутило пищевод.

— Да никуда я не уйду, как ты не поймёшь, — раздраженно гаркнул он, убирая назад мои волосы.

Да и плевать, не до него сейчас. Меня вывернуло, не понятно, правда, чем. Потом ещё раз, и мне полегчало. Он стоял сзади и придерживал меня за талию. Я отдышалась, успокаивая внутренности, и умылась холодной водой.

— Теперь я в туалет хочу, пожалуйста, выйди, — стону я.

— Я буду за дверью, закончишь, позови, не ходи сама, — напутствовал он, выходя за дверь.

Я еле доковыляла до унитаза. Покончив с туалетом, хотела гордо дойти сама до дверей, да только меня так штормило, что я, привалившись к стеночке, стояла, пытаясь собрать все расплывающиеся предметы в кучу.

— Ты закончила? — заглянул Матвей.

— Блядь, Люба, ну сказал же, — он подлетел ко мне, — в следующий раз будешь при мне писать, — пригрозил он, подхватывая меня на руки.

— Не дождёшься, — ворчу я.

Он укладывает меня на кровать, и я облегчённо прикрываю глаза, мир перестаёт вращаться.

— Я схожу за доктором, — говорит он и выходит.

Я остаюсь одна. Тошнота отступает, головокружение тоже. Сил только нет никаких. В палату входят Матвей, за ним врач, загорается яркий свет.

— Ну что случилось? — интересуется врач. — Ваш муж говорит, вас стошнило?

— Кто? — я задохнулась, от возмущения.

— Её стошнило, и головокружение сильное, — ответил за меня Матвей, игнорируя мой гневный крик, и взгляд.

Врач нагнулся надо мной, посмотрел зрачки, открыл рот, помассировал живот.

— Это конечно, типично для сотрясения, но у вас оно не такое сильное, — рассуждал он, — ладно проведём ряд анализов, а вас я попрошу не вставать.

— Но…

— Если в туалет, то есть утка, под кроватью, есть кнопка вызова медсестры, в конце концов, если вы упадёте и ударитесь опять головой, да даже не головой, никому от этого не станет легче, — отчитывал он меня.

— Хорошо, — смиренно выдохнула я.

Врач повернулся к Матвею.

— Прощайтесь с женой, время посещений заканчивается, и вышел.

— Матвей, с чего ты всем рассказываешь, что ты мой муж? — возмутилась я.

— Поговорим об этом завтра, Неженка, — усмехнулся он, — ты же слышала мне пора.

— Не