Гнев изгнанника - Монти Джей

Надеюсь, блять, это не что-то связанное с водой. Мы проиграли в прошлом году, и я бы очень не хотела это повторять. Отбросы месяцами не затыкались после этого.

«Перчатка» – мой любимый секрет города.

Каждый год Уэст Тринити Фолс и Пондероза Спрингс вступают в войну, и правила просты: ни одна игра не может повторяться, и если ты выбираешь игру, то противник выбирает место. Весь процесс контролируется анонимными представителями из каждого города, обеспечивающими справедливое судейство.

Раньше это происходило как по часам в первый день весны, но когда все вышло из-под контроля и начали гибнуть дети, организаторы стали более осторожными. Теперь дата держится в секрете и объявляется за несколько дней до начала.

Это именно то, что мне нужно.

Отвлечение.

— Вопрос, — говорит Атлас, вырывая меня из раздумий. — Теперь вы будете представлять Джуда как своего брата? Сводного брата? Приемного?

Иногда мне кажется, что он просто говорит первое, что приходит в голову. Без фильтра, без раздумий, просто говорит и надеется на лучшее.

— Если ты и Эзра не собираетесь называть его своим двоюродным братом, я остановлюсь на «таракане», — бормочу я.

«Таракан» – это еще мягко сказано.

Много лет назад, когда я узнала, что Джуд – двоюродный племянник Алистера, я была потрясена.

Это до сих пор бесит меня до чертиков. Знать, что он связан с Колдуэллами так, как я никогда не смогу. Я всегда мечтала о какой-то биологической связи, которая бы соединила меня с моей семьей, а Джуд считает это само собой разумеющимся.

Возможно, это было первое, что я написала в списке причин, по которым я ненавижу Джуда.

— Туше, кошечка, — он ухмыляется, кивая в мою сторону. — Почему он вообще сюда переезжает? Папа – его единственный живой родственник. Я, черт возьми, рад, что не буду жить в одном доме с этим парнем, но это было бы куда более логично.

— Какая-то херня с завещанием.

— Значит никаких семейных и уютных посиделок с братом?

— Я лучше брошусь под машину, — невозмутимо отвечаю я.

Джуд слишком велик для этого дома. Все его сто девяноста пять сантиметров. Ему здесь не место – этот дом, мое пространство, никогда не был предназначен для него.

Я сплю с другими. Мне все равно. Это просто оболочка, которую я используя для получения мимолетного удовольствия. Я трахаю их, прежде чем они трахнут меня. Это мои правила.

А части меня, которые находятся здесь? Они принадлежат моей душе, и никто, особенно он, их не получит.

— Хватит ныть, — голос Рейна раздается по комнате, когда он входит, его белая футболка испачкана в траве и еще влажная, судя по всему, после футбольной тренировки.

Что, черт возьми, сегодня со всеми случилось, что они встали в такую рань ради занятий спортом?

— О, потому что ты рад, что он теперь будет жить с нами? — отвечаю я, поднимая бровь. — Разве не ты угрожал надрать ему задницу на Кладбище две недели назад?

— Не забывай, как он увел его девушку на детской площадке, — вставляет Атлас, его карие глаза весело блестят. — Он целый день плакал из-за этого.

— Я не сказал, что рад. Он подозрительный ублюдок, которого я не хочу видеть в своем доме, — бурчит Рейн, сдвигая кепку назад и опираясь на мой комод. — Я сказал, что твое нытье ничего не изменит. Он будет жить с нами. И нам придется с этим мириться.

— Да уж, слишком много семейных драм для меня, — протяжно говорит Атлас.

Он в последний раз гладит Галилео, прежде чем ставит ее на пол, затем встает, мимоходом естественно взъерошив мне волосы рукой.

В каждой жизни, во всех альтернативных реальностях, именно по этому жесту я буду узнавать Атласа. То, как он ерошит мне волосы перед тем, как уйти – он делает это с тех пор, как мы были детьми.

— Я рядом, если буду нужен, Фи-фи-фо-фум, — говорит он, останавливаясь у моей кровати, из-под его шапки выглядывают черные, мокрые от соленой воды локоны.

— Даже если для всякой ерунды? — ухмыляюсь я. — Например, чтобы прихлопнуть таракана?

Он улыбается.

— Назови мне время и место.

Атлас, может, и думает, что я шучу, но я совершенно серьезна.

Если он думает, что его жизнь здесь будет солнечной и радужной, то пора ему вернуться в реальность. Единственное, и я имею в виду единственное, хорошее в том, что Джуд переехал в соседнюю комнату, – это то, что я могу собирать о нем информацию.

Я могу выяснить, в чем его слабости, что он любит (если его холодное, мертвое сердце способно на такое), и что пугает. Спальни и то, что в них хранится, священны. У него наверняка есть что-то, о чем он не хочет, чтобы кто-то знал.

Что-то, что я смогу использовать против него. Чтобы он держал свой рот на замке. Последнее, что мне сейчас нужно, это чтобы он проболтался за завтраком, а мой отец убил его ножом для масла.

Я смотрю, как Атлас идет к двери, обменивается с кем-то братским объятием и парой слов, прежде чем исчезнуть. Счастливчик, ему удалось избежать надвигающейся на наш дом катастрофы.

Скинув с ног одеяло, я свесила их с кровати. Мое погружение в жалость к себе официально закончилось, так что мой следующий шаг – посмотреть, смогу ли я утопиться в душе.

Конечно, у моих родителей есть деньги, чтобы снять мне квартиру, но они не доверяют мне настолько, чтобы позволить жить одной. Еще четыре месяца назад я думала, что буду в Массачусетсе. На другом конце страны, начну жизнь с чистого листа. Я построила все свое будущее вокруг этого.

Забавно, как жизнь может измениться в мгновение ока. Одно письмо, холодные строки, начинающиеся со слов «С сожалением сообщаем вам, что после тщательного рассмотрения мы приняли решение аннулировать ваше зачисление в Массачусетский Технологический Институт», и заканчивающиеся вежливым «Благодарим вас за понимание».

Мне очень хотелось отправить в ответ письмо с фотографией моего среднего пальца и надписью «Не за что». Но Энди быстро отговорила меня от этой идеи.

Я даже попыталась в последнюю минуту найти место в общежитии в «Холлоу Хайтс», но мне сказали, что все места для первокурсников уже заняты. Декан не делает исключений, поэтому просить тетю Лиру было бессмысленно.

И так я оказалась перед выбором: