Моя взрослая девочка - Лена Поллина

себе позволяла такие вещи, но по крайней мере в прошлом я высказывала все, что мне не нравится. Это я собираюсь сделать и сейчас.

— Ничего подобного я и не планировала — говорю хриплым голосом, подходя к урне.

Переведя взгляд на карусель, наблюдаю, что бы у моего поступка не было свидетелей и как только темноволосая голова моей дочери скрывается в “ слепой зоне”, выбрасываю ее лакомство.

Достав из сумки салфетки, вытираю руки, стараясь не реагировать на присутствие мужчины, чья аура пожирает меня громко и нагло чавкая.

Господи…Я…Я не знала про свадьбу…

Ощущаю себя полной дурой, когда задаю самый волнующий меня вопрос:

— Тогда зачем ты вьешься вокруг моей дочери?

Мне правда интересно об этом узнать.

Если у него не было планов на нас, зачем давать надежду ребенку?

Подняв голову, смотрю на Камаева, который задумчиво изучает моё лицо.

Я уверенна, что оно красное и для такого умного мужчины, как он прекрасно известно, что творится в моей голове.

— У ребенка должен быть отец. Не воруй эту возможность…

— Егор… — цежу, пытаясь сдержать слезы, но он шумно выдыхает, задирая глаза к небу, словно просит у него помощи.

Вынуждена его огорчить, потому что там ему не помогут.

— Я не хочу с тобой ссориться на глазах ребенка — сверлит он меня твердым взглядом, от которого моя кожа покрывается мурашками.

Я поражена до глубины души его наглостью.

Мне хочется порекомендовать ему катиться в задницу, но именно в этот момент, карусель со скрипом останавливается и к ней стремится поток родителей.

И снова я проглатываю шок, потому, что Егор разворачивается и стремится к турникету.

И он делает это так уверенно, словно имеет на это право.

Прекрасно!

Глава 24

Настоящее

Егор

Подняв взгляд ввысь, смотрю на новостройку, во двор которой десять минут назад, въехала моя тачка.

Я знаю, что Сашка дома и ждет меня, распаковывая ресторанный ужин, но с тех пор, как мы с девчонками в гнетущем молчании вышли из парка у меня отсутствует желание проводить вечера со своей невестой.

Четыре дня, я как карась на сковороде.

Шкварчу и подпрыгиваю.

Нервяк долбит так, что даже на переговорах я вылетаю из сути происходящего.

Сложив руки в карманы брюк, стучу по колесу тачки, соображая, к чему я приплыл.

“И что дальше”? — добит мне в мозг Леськин голос.

А знать бы, блять, что дальше?

Меня явно сносит куда-то не туда и это дико бесит.

Внутри меня словно мечется дикий зверь, которого заперли в клетку, а тому на волю надо.

Вот только такое сравнение меня не устраивает, ведь я прекрасно понимаю о какой “клетке” идет речь.

Да и что из себя представляет “воля” тоже.

Нажав на сигналку, толкаю брелок в карман брюк и шагаю к дому.

На зеленом газоне работают автоматические поливалки, орошая зелень и придавая ей свежесть.

В жару-то, что нужно.

Только вот эта свежесть к сожалению не может охладить мой мозг.

Я могу врать Олеське, Сашку водить за нос могу, но себя, то не выйдет…

Я хоть и подтормаживаю процесс тяготение к малюсенькой, но такой хорошенькой семейке, но, блять…Остановить я его не смогу.

Он херачит на меня гребанным локомотивом.

Леся все правильно все делала в парке.

Я жестил.

Пять лет назад я даже предположить не мог, что верность — это круто.

С недавних пор эта самая верность — мой принцип.

У меня их на самом деле достаточно, но одну из них–честность, я уже похерил, скрывая от невесты истинное положение дел с Варей.

Дальше жестить я не собираюсь.

Поднявшись на нужный этаж, открываю дверь, за которой, я уверен, уже приготовлено все, для того, чтобы эта ночь стала для меня охренительно расслабляющей.

— Егор, я раскладываю ужин, проходи — с кухонной зоны весело звенит голос моей невесты.

Опустив взгляд в пол, разглядываю витиеватые узоры напольной, мраморной плиты, не собираясь сдвигаться с места.

Мне не нужен этот ужин…

Эти мысли даже звучат поэтично, что уж говорить о их значении.

Меня больше не тянет к этому лоску и глянцу и судя по всему мой мозг капитально перещелкнуло еще тогда, пять лет назад, но осознание пришло недавно. Противился и оттолкнуть его пытался, но…Не вышло…

Босые шлепки движутся в мою сторону и я от этого вскидываю взгляд.

Через несколько секунд из-за угла выруливает Сашка, облаченная в атласный домашний костюм.

Ее брови удивленно дергаются, а большая деревянная ложка, которой моя невеста судя по всему раскладывала наш сегодняшний ужин, в ухоженных пальцах смотрится противоестественно.

Ей не идет быт.

Абсолютно.

Коктейльные платья на тонких бретелях-да. Офисный лук — более чем. Охуенное бельё — вообще ее родная кожа, но…

Серая пижама с Микки Маусом, в которой когда-то засыпала моя взрослая девочка мне…блять…прям по душе.

А вот это вот все… Не моё…Теперь — нет.

— Ты проходить будешь? — шутливо-строгим тоном спрашивает Саша, глядя в мои глаза, но увидев в них серьезность, от которой меня уже самого тошнит, сбрасывает веселье.

— Что-то случилось? — тревожится Саня, подходя ближе.

Случилось.

Много чего случилось, моя дорогая…

— Прости… — хриплю, не прерывая зрительного контакта.

В груди все болезненно сжимается, от ее потрясенного взгляда.

Эта женщина в любой ситуации держит лицо.

Лишь один раз я был свидетелем ее истерики.

— Ты…Натворил что-то?

По — моему у нас обоих большие проблемы, потому что в распахнутых, голубых глазах рождается подозрение, а следом начинают поблескивать слезы.

Сашка их не может контролировать.

Это видно по тому, как взволнованно дергается ее горло, как она роняет руки вдоль тела совершенно забыв про ложку, с которой стекает красный соус. Прямиком на мраморную плитку стекает.

Словно это не соус,а кровь из раны, которую я наверняка сейчас своими словами проковырял в ее сердце.

— Прости…Но свадьбы не будет, Саш.

Мне самому мерзко от того, что я несу, но твою мать выхода другого у меня нет!

Мне башню срывает от воспоминаний, которые намертво въелись в мой мозг.

На них Леська в стрингах, пританцовывая, натягивает на свою охрененную задницу сорочку, а потом эти же ягодицы, маняще вибрируют, когда я ее трахаю сзади.

Я словно на повторе вижу, как Олеська счастливо улыбается, когда бегает в парке за Варюшкой, а та с визгом уносится от нее прочь.

Как потом, ее маленькая дочь, прижимается к