Зеленое солнце - Марина Светлая

От ее слов. И значит, Шамрай слышал. Все или, по крайней мере, последнюю часть ее диалога с Олексой.

Их взгляды были прикованы один к другому лишь несколько секунд. Потом Назар резко развернулся и исчез за деревьями, словно его и не было.

— Ты так говоришь, будто тебя это удивляет, Миланка, — продолжал говорить в телефоне Олекса. — Конечно, ты ему понравилась. Он же такую девушку небось первый раз в жизни увидел. Да и вообще, среди сельских простушек чувак рос, что ж ты хотела? Получил культурный шок! — рассмеялся он, а когда реакции с ее стороны не последовало, спросил: — Эй! Ты куда там делась? Алло! Алло, Милан, ты тут?

— Леш, — зазвучал в трубке ее голос — тихий и жалобный. Она все еще смотрела туда, где минутой раньше стоял Назар. И лучше б померещился. — Леш, я, кажется, перегнула.

— Куда перегнула? Кого?

— Он все слышал.

— Кто?

— Назар, — хмуро сказала Милана.

— Так он еще и подслушивал? — удивился Олекса. — Вот селюк! Объясни ему, что ли, что воспитанные люди чужие разговоры не слушают.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Может, и селюк, но он не подслушивал. Милана это знала наверняка. Бог весть почему, но знала. Он был здесь именно потому, что сюда никто никогда не заглядывал. Кроме него и его птицы. И вот ее принесло. Это она ему помешала, не он — ей. Она зашла на его территорию.

— Лекс, я пойду. Голова разболелась, от жары, наверное. Пекло такое, будто я в топке, — проговорила она устало, и они попрощались.

Этот вечер, впервые за много дней, Милана провела дома, сославшись на ту же мигрень, когда звонила Оля с предложением заехать за ней. И она уже была готова воспользоваться той же легендой, чтобы избавиться от назойливого внимания хозяина дома, когда к собственному облегчению узнала, что Шамрай уехал и ужинать ей придется в одиночестве.

8

Он уехал. В конце концов, он уехал.

Командировку в Левандов Стах придумал себе спонтанно и буквально за ночь. Накануне Милана по своей традиции явилась в районе полуночи, он не спал — ожидал, когда у ворот заревет двигатель — она машину не брала, значит, подвезут. Не беспокоился, нет, знал, что все будет в порядке. По просьбе Назара он еще несколько дней назад подобрал мужиков из местных увальней. К личной охране обращаться не стал — примелькались они ей, она их узнает. А со стороны — шпана и за меньшее работать готова.

В тишине отдаленной от города усадьбы пропустить проезжающую по трассе машину невозможно.

Когда услышал шум во дворе, подошел к окну в своем кабинете, отодвинул штору и замер, глядя, как она быстро пересекает двор — длинноногая, стройная, высокая, похожая на необъезженную норовистую породистую кобылку. Подлетая к крыльцу, Милана бросила быстрый взгляд в его сторону — свет горел, и она наверняка обратила внимание. И тут же скрылась за зеленью, увивавшей часть стены. Стах с трудом перевел дыхание. Горели пальцы, которыми он вцепился в подоконник. Горело лицо. Тяжестью наливался член.

Не было сил думать ни о чем, кроме того, что эта молодая женщина сейчас переоденется ко сну и ляжет в постель под одной с ним крышей — руку протяни. И мысленно он протягивал, боясь и жаждая прикоснуться.

Что на ней? Атласная сорочка с изысканным кружевом, едва прикрывающая грудь и бедра? Или полудетские шортики с маечкой? А может, она вообще голая спит, с нее станется.

И Стаха накрывало, будто бы ему на три десятка лет меньше, чем было на самом деле. Он даже юным себя таким не помнил. К Ире и доли подобного не ощущал. А тут и правду говорят — черти тянут. Седина в бороду, бес в ребро.

Его отношение к Милане было похожим на шквальный ветер. Сбивало с ног, дезориентировало в пространстве. Стаху казалось — снесет то ли его, то ли деревья и дома вокруг. И он не понимал, как выходить из этой ситуации, вместе с тем прекрасно отдавая себе отчет: пока не попробует, хотя бы не попытается — его не отпустит.

А потом ни нажраться, ни напиться ею не сможет, и это пугало посильнее любого шквала. Потому что это неправильно и ненормально — влюбляться в женщину, которая годится в дочери, которая младше собственного сына. Он бы сам осудил того же Сашку, свяжись тот с малолеткой всерьез. Но между ним и Брагинцом была большая разница. Брагинец никогда никого не терял. Стах же слишком хорошо знал, что такое — потеря.

Молодость. Быть может, его сейчас и заклинило, потому что он попался на эту молодость, как в силки, которые расставлял на дичь. И подчас самого себя чувствовал слишком старым, не будучи старым в действительности. И чем дальше — тем страшнее, ведь старость затягивает, а ему все еще хотелось жить, а не доживать.

Прожить жизнь и не оставить ничего по себе, совсем ничего, будто и не было. Сашке не понять, да. Он если и трахает малолеток, изменяя жене, то лишь в силу того, что ему это за развлечение. Стах пытался быть честным с собой и не шел на компромиссы ни в чем — он любил Ирину и он любил Митю. И никто не заменит…

Оставаясь в замкнутом круге выбранной роли стареющего вдовца, разрешал себе лишь на физическом уровне справляться с желаниями, относясь к сексу как к досадной базовой настройке организма, как к потребности подзарядки наряду с приемом пищи, без эмоций и без привязанностей. Все остальное он считал бы изменой, даже не Ире, а себе.

Потому что едва ли он найдет женщину, хоть отдаленно похожую на нее. Никто в подметки не годился. Ни в породе, ни в образовании, ни в манерах. Ира была дочерью военного, росла в Дрездене, училась там же, говорила на родном языке с акцентом, потому поспорить можно было, какой ей родной. И происходила из семьи, в которой все еще хранились традиции того строя, что неумолимо ускользал из общества с ходом времени. Ее прадед в кавалергардском полку императрицы Марии служил в чине полковника. И так