Кровавое королевство - Дж. Дж. МакЭвой

за переносицу — привычка, от которой я теперь не могла отказаться благодаря Лиаму, — я покачала головой.

— Тогда ходили слухи, что у Эль Рохо был внебрачный ребенок от какой-то танцовщицы из Америки, которую он прятал у своей сестры…

— Мэм, дитя любви? Вы думаете, что он незаконнорожденный сын одного из самых известных наркобаронов Латинской Америки и приехал в Чикаго, чтобы отомстить? Мэм, прежде чем он смог бы попасть сюда, ему пришлось бы пройти через всех врагов своего отца, не говоря уже о наших шпионах на юге…

— ПОСЛУШАЙ! — Хлопнув ладонью по столу, я встала. — Я занимаюсь этим почти два гребаных десятилетия! Мои инстинкты ни разу не подводили меня! Я смотрю на эту девушку, Лилин; она дочь самого известного человека в Китае, и она идет и выходит замуж за простого мексиканца? Мексиканец, которого я вижу, и автоматически думаю о Маркосе Фелипе Карраско; мой разум не играет со мной злые шутки, я не схожу с ума! Я серьезнее, чем когда-либо была в своей жизни. Ты смотришь на эти фотографии, как это делает мой муж, и видишь что? Юрист? Влюбленная китайская девушка с впечатляющей фамилией? Угадай что. Я была той девушкой, я могу узнать ее где угодно еще, и она выходит замуж за высшего, а не низшего. Найди Эмилио, Федель, и всади пулю ему между глаз, пока я не разозлилась!

Семья Карраско почти уничтожила моего отца. Как только Маркос — Эль Рохо8 —заболел, он украл больше половины моего героина и убил десятки наших людей, обезглавив их и оставив гнить, просто чтобы доказать, что Джованни ничего не могут сделать. И он был прав; мой отец изо всех сил старался просто держать ирландцев на расстоянии, а дела с русскими тоже не шли. У него не было времени сосредоточиться на Мексике; его гордость не позволила бы ему проиграть Седрику. Мы почти потеряли все — наши игру, состояние, ценность — и все из-за того, что какой-то гребаный рыжий мексиканец осмелился выйти на ринг, который никогда не предназначался для него.

— Босс, я с радостью убью его на месте. Вы говорили с Лиамом об этом?

— О чем я говорила или не говорила со своим мужем, тебя не касается. То, что меня беспокоит, дышит где-то в этом городе. Это незаконченное дело Джованни, Федель. Мне все равно, как ты это сделаешь, просто закопай его в землю. Просто произнесение его имени оставляет неприятный привкус у меня во рту, — сказала я, отпивая из бутылки.

— Конечно. — Он кивнул перед уходом. Только когда он ушел, я снова села. У меня было плохое предчувствие по поводу этого… всего этого.

И когда дело касалось моей работы, когда дело касалось семьи, я доверяла плохим предчувствиям.

ЛИАМ

— Кто, блядь? — он заорал, почти выломав дверь, и замер на месте, только когда увидел меня. Он был без рубашки, и его джинсы низко висели. Взглянув ему за спину, я увидела, как Мина натягивает на себя простыни.

— Занят, брат? — Спросил я.

Его бровь приподнялась, когда он внимательно посмотрел на меня.

— Был.

— Было — это прошедшее время. Давай поужинаем.

— Сейчас час ночи, Лиам.

— Отлично, тогда позавтракаем.

— Он с удовольствием! — Мина закричала, рубашка, которую она бросила, попала ему в затылок. Он уставился, не потрудившись снять ее с головы, прежде чем повернулся к ней.

— Видимо, я с удовольствием, — огрызнулся он на нее, прежде чем закрыть дверь. Сняв рубашку с головы, он просунул в нее руки.

Он не сказал ни слова, пока не заметил, что мы действительно идем на кухню.

— Мы действительно собираемся позавтракать?

— Я готовлю убийственные омлеты, — ухмыльнулс я, открывая дверь, и, как я и думал, все, кроме горничной, ушли. Она мыла полы.

— Ты можешь оставить нас, — сказал я, не потрудившись взглянуть на нее, пока шел к холодильнику.

— Когда ты говоришь «убийственные омлеты», это на самом деле не подразумевает смерти, не так ли? — спросил он, волоча табурет по земле, когда он поставил его рядом с кухонным островком.

Поставив яйца, лук и болгарский перец рядом с плитой, я поискал глазами сковороду.

— Ты действительно думаешь, что я убил бы тебя, брат?

— Зависит от обстоятельств.

— Каких именно? — Сковорода на плите, я схватил нож, и его взгляд упал на него, затем снова на мое лицо.

— Это ты мне скажи.

Нарезая лук, я не ответил, потому что не был точно уверен, как ответить или начать этот разговор. Самое замечательное в Ниле было то, что иногда ему не хватало терпения.

— Лиам, что, черт возьми, происходит? Почему ты готовишь мне омлет в час ночи?

— Моя попытка установить братские узы. — Я схватил красный перец.

— Братские узы?

Мне не понравилось, как он фыркнул.

— Что? Мы братья; у нас не может быть уз?

— Нет. — Он подавил смешок. — Или, по крайней мере, не в стиле «давай съедим омлет».

— Я уже порезал гребаный лук, у нас будет омлет.

— Конечно.

— Черт возьми, Нил… Ты можешь просто притвориться на секунду, что все нормально? Что мы, черт возьми, едим гребаные омлеты вместе? Иисус Христос.

Он больше ничего не сказал, пока я нарезал лук, затем с легкостью разрезал помидоры, затем взял кусочек сливочного масла.

— Где соль? — спросил он, и я почувствовал, как он заглядывает мне через плечо.

— Я не добавляю соль, я добавляю перец.

— Без соли? Что?

— Да. Без соли. У меня достаточно вещей, от которых повышается кровяное давление, спасибо, — проворчал я.

— Без соли не получится приличного омлета, — пробормотал он себе под нос. Когда я снова повернулся к нему, он притворился, что насвистывает, как будто это была какая-то чертова мелодия из шоу.

К счастью, это был его последний комментарий, поскольку я все подготовил. Я перевернул омлет один раз на сковороде, а затем переложил на его тарелку, прежде чем взять поваренную соль и поставить ее рядом с ним.

— Спасибо. — Он вывалил слишком много соли