Измена. Вторая семья мужа (СИ) - Багирова Александра

— Я буду жить так, как считаю нужным. Я не буду перед вами оправдываться, — взбегаю по ступеням вверх.

После недолгого общения со свекровью хочется принять душ и отмыться.

По коже расползается липкий страх. Прикажет охранникам меня удерживать, и что я сделаю?

Вызову полицию. Буду бороться. Хватит с меня.

— А мы покушали и спим, — Светлана встречает меня с улыбкой. — Как зуб?

— Зуб хорошо. А вот свекровь — плохо.

Подхожу к дочурке и любуюсь ее милым личиком. Мое сокровище, мои силы, ради нее я выстою.

— Я слышала, вы так кричали.

— Извини, что вас во все это втянула. Теперь понимаю, что решение было необдуманным перевозить вас. Я тут долго не выдержу. Да и вам тяжко… атмосфера в доме удручающая, — иду в ванную, умываюсь.

А слова свекрови будто прилипли к коже и не отмываются.

— Ты все правильно сделала. Одной это все проходить нереально. Тем более мы только рады, — Светлана стоит у входа в ванную, вижу отражение ее доброго лица в зеркале.

Сколько всего прошла, годами просвета не видела, а не утратила человечность.

— Вам и без меня тяжело, а тут еще мои вечные проблемы, — обнимаю сестру, утыкаюсь носом в ее плечо. — Я очень благодарна за помощь. И я отблагодарю! Только на ноги встану.

— Будь счастлива, Лер. Это лучшая благодарность.

— Мы все будем счастливы, — говорю со странной уверенностью в голосе. — А теперь давай о приятном!

— О чем?

— Две женщины заинтересовались работами Паши! Сейчас ими займусь, как раз надо отвлечься. Но что-то мне подсказывает — это только начало.

Начет картин у меня такое чувство, словно я держу в руках бриллиант, но много лет его считали просто булыжником. Не знаю, откуда эта уверенность. Она просто есть.

— Если все получится, — Светлана складывает руки как в молитве, — Паша оживет. Картины — это его жизнь. Но он уверен, что это просто мазня. Он утратил веру в себя.

— Значит, вернем ему веру!

Отвечаю женщинам, делаю дополнительные фото заинтересовавших их картин. Паша сегодня очень печальный, неотрывно смотрит в окно, практически не общается. Зоя Ивановна тоже не выходит из своей комнаты. Им тут плохо. В общежитии им было куда привычней и свободней.

Еще больше убеждаюсь в своем решении, как можно скорее покинуть «гостеприимные» стены этого дома.

Одна из клиенток написала, что подумает. Вторая же попросила выслать картину и даже скинула предоплату.

— Паша! У нас первая продажа! — забегаю, чтобы его обрадовать.

— Не может быть. Ты меня разыгрываешь, — хмурится.

На что я показываю ему переписку.

— Странно, что она выбрала эту картину… Я писал ее не в лучшем душевном состоянии.

Картина и правда мрачная. Невероятно красивый конь стоит посреди горящего поля. В глазах животного безысходность, конь окружен огнем и не понимает, как выбраться из западни.

Я понимаю смысл этой картины, улавливаю ее грусть. Полотно живое, возможно, потому и сразу нашло своего покупателя.

— Ты передал в ней свои эмоции.

Настроение становится лучше. Если покупка пройдет успешно, то часть денег хочу вложить в рекламу. У Паши талант, и мне хочется не столько заработка, сколько вернуть его к жизни. Хоть конечно, в нашей ситуации и деньги лишними не будут.

К вечеру свекровь оттаивает. Даже пытается быть милой.

— Валерия, я волнуюсь. Охрана для твоего же блага. Ты не пленница, но прошу, если куда-то едешь, бери собой парней. Они позаботятся о тебе.

Ага, как будто у меня есть выбор, думаю про себя. Не озвучиваю своих мыслей. Очередной конфликт мне не нужен. Лучше не злить ее, а просто идти к своим целям.

— Где вы их нашли? — спрашиваю, вспоминая слова Николая Владимировича про сомнительную репутацию их начальника. — Они как-то не внушают доверия. На бандитов похожи.

— Ой, Валерия, — машет рукой. — Ты фильмов пересмотрела что ли? Это парни одного моего очень хорошего друга. Он дал лучших людей. И если надо, решит и другие вопросы, — глаза дико сверкают.

— Какие вопросы?

— Разные, — разворачивается и уходит.

Тревога только усиливается. Ощущаю себя частью какого-то гнилого плана, марионеткой.

Вечером, когда уложив дочь, собираюсь и сама ложиться, телефон извещает меня о пополнении карты на круглую сумму.

Следом за пополнением в мессенджер приходит сообщение от Ромы.

Глава 56

«Я не имел права оставлять тебя без средств. Не имел права пользоваться твоей добротой. Недостаточно любил. Я недостоин тебя. Тогда я думал, что оставшись без денег, ты вернешься ко мне. Ты будешь в безопасности рядом со мной. Любимая, ты знаешь, я всегда желал для тебя только самого лучшего. Но когда все случилось, ты ушла, я был в панике, хотел любыми способами тебя вернуть. Сейчас я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Не зли мою мать, но уезжай, не оставайся рядом с ней. А я всегда помогу. Мне жаль, что я не стал мужем, которого ты достойна».

Несколько раз перечитываю сообщение. Конечно, он насыпал добрую порцию соли на свежие раны. Чувства не могут пройти по щелчку пальцев. В памяти все еще живы моменты, когда я была рядом с ним действительно счастлива. Рома, умел сделать так, чтобы я чувствовала себя единственной женщиной во всем мире.

Только это все ложь… Была Алена, возможно, не только она.

Нет ему веры. Не может быть.

И про свою мать, он ничего нового мне не сказал. Я и сама склоняюсь к аналогичному выводу. Но деньги существенно облегчат мне жизнь.

Только рука даже не может написать: «Спасибо».

«Мне нечего тебе ответить».

Пишу как есть.

«Пришли, пожалуйста, фотографию Аришки. Я так ждал доченьку, так тяжело, что не могу ее видеть».

Так много хочется написать. Болезненного, оскорбительного, правдивого. Так ждал, что утешался в объятиях сестры, так ждал, что сделал ей ребенка.

И все же Рома отец. Подхожу к кровати доченьки, делаю несколько фото. Отсылаю.

«Спасибо. Она невероятная. Глаз не оторвать».

Читаю ответ, закусываю губу, чтобы не завыть в голос.

«Как там Зоря?».

Спрашиваю, а сердце еще сильнее сжимается. Еще одна боль. Если предательство Ромы я переживу, то, что делать с дочерью не понимаю. Как с ней общаться?

«Все вопросы мы с матерью уладили, по поводу ее выходки на выступлении. Зоре ничего не угрожает. Она сейчас учится и занимается. Отношения у меня с ней натянутые. Я позабочусь о дочери, не переживай. Дима тоже на данный момент со мной. Маму твою уже выписали».

Морщусь от его сообщения.

Как не переживать, если я даже не могу общаться с собственной дочерью. Перед глазами ее злобное лицо, ее высказывания.

Мама… я столько лет закрывала глаза, на ее отношение ко мне. Все пыталась доказать, что я любящая дочь. Слепо верила, что придет день, и она меня полюбит.

Мать всегда говорила мне о любви, особенно при ком-то, а на деле, я чувствовала отчуждение. Хоть обо мне заботились, Матвей сидел в детстве со мной во время моих болячек, даже сказки мне читал, мать покупала все необходимое, я всегда ходила в чистых, добротных вещах, была сыта. На меня почти никогда не кричали. Только ее сердце для меня было закрыто, я всегда это подсознательно чувствовала, но убеждала себя в обратном.

Ситуацию спасала Алена, с которой мы были так дружны. Она всегда защищала меня перед матерью, а я ее. Мне есть что вспомнить, очень много добрый и счастливых моментов было в детстве и потом… Только в какой-то миг, дружба, любовь, все превратилось в театр лицемерия. А во многом таким и было с самого начала.

Сейчас Дима у Ромы… Он продолжает помогать моей сестре.

Больно… Меня еще долго не отпустит. Пора привыкать к этому состоянию.

Ничего не осталась от, как мне казалось, дружной семьи.

Про развод Роме не пишу. Надо сначала встретиться с адвокатом. Но чем быстрее я получу свободу, тем будет лучше.

Только у нас двое детей, мы все равно с ним связаны, контактов с ним не избежать.